Четвертая высота. Это моя школа

Забыла, в каком году было Ледовое побоище… Анна Сергеевна раза три задавала ей наводящие вопросы. Что бы сказала Людмила Федоровна, если бы Настя ей так ответила? Значит, и тут не было ничего несправедливого?

Катя даже зажмурилась от стыда.

«Выходит, что это вовсе не Анна Сергеевна была неправа, а я? Конечно, я! Выскочила тоже! «Несправедливо». Нашлась умница! Одна из всего класса! Обидела старую учительницу ни за что ни про что. Большим тоже, наверно, бывает обидно, когда с ними обращаются несправедливо.

Только они виду не показывают».

И Катя представила себе, как Анна Сергеевна, обиженная, грустная, входит после уроков в учительскую. Ее спрашивают: «Как вам понравились ваши новые ученицы?» – «Ужасный класс, – отвечает Анна Сергеевна. – Особенно одна девочка – худенькая, со светлыми косами. Снегирева, кажется? Такая дерзкая, невоспитанная». – «Не понимаю, что с ней стало, – говорит Надежда Ивановна. – Прежде она вела себя хорошо».

И вот завтра Катю вызывают в пионерскую комнату, а потом к директору.

И начинается, и начинается… Вызовут, конечно, и маму… А что мама тут может сказать? Действительно, ужасно нехорошо получилось. Что же делать? Что делать?

Извиниться? Как? Перед всем классом? Но извиняться было для Кати самым трудным делом. Даже у мамы Катя не могла попросить прощения, когда бывала виновата, а чаще писала на бумажке: «Мамочка, дорогая, пожалуйста, прости, я больше никогда не буду!» – и подсовывала маме записочку под чертежную бумагу на ее столе.

А сама пряталась где-нибудь в сторонке и следила издали за выражением маминого лица… А теперь нужно было громко, во всеуслышание, сказать чужому, почти незнакомому человеку: «Простите, я больше никогда не буду!» Ох, как это трудно…

– Бабушка, мама дома? – спросила Катя, тихонько входя в переднюю.

– На фабрику поехала. А ты что это какая-то не своя?

– Ничего, бабушка, это так…

Катя положила сумку в передней на стул, сбросила пальтишко и медленно, как-то нехотя, вошла в комнату.

Дома был один только Миша. Он уже сделал уроки и теперь, весело напевая, что-то рисовал за столом.

– Смотри, – сказал он, – какую картину я рисую!

– Потом, Мишенька, – ответила ему Катя и пошла к бабушке.

Бабушка была на кухне. Она стояла у плиты, и осторожно поворачивала на сковороде румяные, свернутые в трубочку блинчики.

– Сейчас будем обедать, – сказала бабушка. – Что, очень проголодалась?

– Нет, не очень… Даже совсем не хочется есть.