Принцип высшего ведовства

И вокруг вроде бы никого – ни людей, ни зверей, ни обросших шерстью монстров.

Я медленно, очень медленно приблизилась к жертве чудовища. Было темно, но у пятиэтажек горели фонари, желтые конусы резали мрак, словно желе, и потому я сумела кое-как разглядеть пострадавшего.

Темные, коротко остриженные и взъерошенные волосы, тщательно выбритый подбородок, лицо кажется белым, словно гипсовая маска. Черные брови вразлет, красивый, нервный нос с небольшой горбинкой. Из приоткрытых губ глянцевой змейкой тянулась кровь, и белоснежный свитер весь набух, напитался этой кровью… Я выругалась.

Холодея от ужаса, я присела на корточки, свободной рукой притронулась к шее мужчины. Кожа еще хранила тепло, но пульс, похоже, отсутствовал. Я начала тихонько поскуливать от страха, повернула голову мертвеца набок. Черт! Черт… Красивый молодой мужчина… был… А теперь, теперь?.

Я кое-как нащупала в кармане куртки телефон, а сама все озиралась по сторонам. Вдруг опять появится серое нечто, которое – в чем я уже не сомневалась – убило этого парня? Но вокруг темнели только силуэты молодых деревьев, на шелковом небе блестел тоненький серпик месяца, и под ногами по-прежнему чавкала мартовская грязь… Я кое-как набрала заветное «02» – там, само собой, было занято. Начала было набирать «неотложку» – но тут же почувствовала, как онемела и замерзла рука, словно ее полчаса держали во льду.

– Не нужно, – донесся едва различимый шепот, – не нужно никуда звонить.

Мамочки.

Я сдавленно пискнула, подалась назад – и, конечно же, села в лужу, в самом прямом смысле.

Недавний мертвец приподнялся на локте и смерил меня любопытствующим взглядом.

– Не надо никого звать, – тихо повторил он.

Холодная вода пропитала джинсы, подобралась к пояснице – и это слегка отрезвило.

Черт.

Белый свитер очнувшегося трупа был в крови.

И воротник пальто напитался, как губка…

А в черных блестящих глазах вдруг блеснуло любопытство к моей скромной персоне.

Наверное, в те нескончаемо долгие мгновения выглядела я дико.

– Пожалуйста, никуда не звони, – повторил он, видимо, сомневаясь в моей способности здраво воспринимать действительность, – если не трудно, помоги мне подняться.