Принцип высшего ведовства

– Вот. Ну, конечно, не она – но очень похожа.

– Ммм… – вежливо протянул Андрей, – честно говоря, не знаю что и сказать. Мне эта версия кажется чересчур… экстравагантной, что ли.

– Может, эта ведьма – одна из потомков? – предположила Инга.

Но уверенность растаяла сама собой. На глянцевой странице журнала была напечатана репродукция портрета одной рыжей женщины, а подпись гласила: «Елизавета Вудвилль, 1437-1492».

– Сомневаюсь, – Андрей пожал плечами, – ты сама подумай, Инга, все мы на кого-нибудь да похожи.

– Н-да, – выдохнула Инга, – королева, как-никак. Тут написано, что жена Эдуарда Четвертого Плантагенета.

Они помолчали. Потом Андрей тихо сказал:

– Может, поедем прокатимся?

– Она мне все равно очень не понравилась, та ведьма, – пробормотала Инга, – было в ней что-то… мутное, неприятное…

– Для этого есть старшие. И, кроме того, сама-знаешь-кто.

Андрей легонько обнял ее за плечи, посмотрел в глаза.

– Ну, поехали, что ли? Я смотрю, ты совсем раскисла.

– Раскиснешь тут…

Но все же она послушалась. Денек выдался неплохой, теплый и даже без дождя – а в марте это, можно сказать, подарок от небесной канцелярии.

Запирая свое жилище, Инга глянула на дверь квартиры напротив. Обычную такую, обитую лакированными деревяшками. Посмотрела – и вдруг ощутила, как во рту собирается отвратительная горечь.

Она снова лежала на грязном досчатом полу, в распахнувшемся махровом халатике.

Эликсир любви

Самым трудным оказалось открыть глаза. Ресницы слиплись, веки налились – не глаза, щелки.

Надо мной плавно, словно лодка на реке, покачивался белый потолок. Не оклеенный обоями, как дома, а беленый, с узорчатой черной трещиной наискосок.

Я повернула голову набок – тут же дернула в затылке острая боль, хлестнула и замерла. Щеки касалась грязно-белая застиранная наволочка, взгляд уперся в нежно-зеленую стену.

Где это я?

А самое главное, кто меня сюда притащил?

Стиснув зубы, я кое-как повернула голову в другую сторону – и первый вопрос мгновенно отпал: вокруг чинно стояли больничные койки, некоторые пустовали, кое-где лежали забинтованные и загипсованные женщины. Рядом скрипнул стул, я сделала над собой запредельное усилие – исключительно, чтобы увидеть носок ярко-фиолетовой лакированной туфельки.