Песнь песней на улице Палермской

Да еще на таком мелодичном шведском, что молоденькая Ева застывает возле его кресла с зависшим словно бы в воздухе кофейником. Она забывает о том, что Ян Густав никоим образом не напоминает ни бизнесмена с утонченными манерами, ни загорелую голливудскую звезду, каковых она всегда мечтала встретить на своем пути. Ибо, господи боже мой, до чего он красив.

И как многие девушки, ее предшественницы в мировой истории, она, вдохновленная быстролетным знакомством, начинает мечтать о том, что этот гигант – воплощение Вечной Любви.

Он предоставит ей возможность свободно парить. Его глубокий голос станет вновь и вновь призывать ее домой.

* * *

Long story short[14 - Здесь: короче говоря (англ.) (прим. ред.).], папа пригласил Еву тем же вечером на свидание в Копенгагене, где ее смена закончилась.

– Тогда пойдем в «Мюнхен», там играет Лео Матисен[15 - Лео («Лев») Матисен (1906–1969) – известный датский джазовый пианист, композитор, аранжировщик (прим. ред.).] со своим трио, – предложила она.

«Она еще и без ума от джаза. Как мне повезло!»

Ян Густав остановился в небольшом пансиончике на Вестебро и уговорил хозяйку составить компанию Матильде, пока он не вернется. Вдруг он ощутил, что его не снедает привычная тоска по острову.

Они встретились с Евой перед Главным вокзалом. Она переоделась, и вместо формы на ней было легкое летнее платьице с рукавами-крылышками. В ту ночь они легли спать поздно. Ян Густав кружил Еву в танце под ритмы, которые задавали Лео Матисен на фоно, Карло Йенсен на дерзкой трубе и Эрик Паркер на контрабасе, в который вцепился точно краб.

Папа был вовсе не последним танцором. Только бы музыку играли ту, что надо.

Профессию стюардессы, наверное, придумали специально для моей матери. Любые другие занятия – когда приходится иметь дело с хныкающими детьми, больничной кровью или уходом за стариками на дому, – видимо, вызывали у нее тошноту. Но вот летать, летать на такой высоте, где всегда светит солнце, – это она умела, любимая папина голубка.

В противоположность Вариньке, мать моя обожала комплименты и умела подбирать под себя ноги. Ах, как это красиво, когда тебя носят на руках. Особенно, если это делает он…

– Ян Густав, – ворковала она, когда той ночью они вместе шли под дождем до самого дедовского дома на Палермской улице. С кителем папы, распахнутым над Евой вместо зонтика.

– Вакра, вакра Ева, эльсклинг[16 - Красавица, красавица Ева, любимая (шв.).