Рождественские и новогодние рассказы забытых русских классиков

Жаль, что завтра я не могу быть в маскараде… Вообще я давно, больше года, не был в маскараде, при том же я терпеть не могу маскарадов, а вот жена моя от них в восторге. Ну что же, что там такое ждет тебя в маске?

– А ты, женатый человек, все-таки интересуешься «современными» проявлениями холостой жизни. Изволь, я расскажу тебе… Но что ж я расскажу? Вот уже год, как я завел там интригу, любовь – все, что угодно. Не могу пожаловаться на «жестокость», но, представь себе, я все еще не знаю, кого люблю, кто интригует меня или, пожалуй, любит – одним словом, кто она такая.

– Кто она такая… – повторил Рожков.

– Она, та самая – моя любовь, моя богиня… ты понимаешь… ведь целый год, братец! Счастья тут целый рай, но и муки – бездна! Согласись, что мучительно, наконец, видеть к себе такую продолжительную недоверчивость. Она любит меня, ну любит – на это уж я имею доказательства, но, кто бы она ни была, хоть бы сама даже… кто бы она ни была, она не должна бы мучить меня таинственностью… Право, странный народ эти женщины! Что уж тут, кажется, имя… Так нет!

– Эге! Та к у тебя, братец, целый роман, настоящий роман! Любовь, таинственность, свиданья в маскарадах, меры предосторожности против всякого скандала… Да это любопытно! Если хочешь, я, так и быть, отправлюсь с тобою в маскарад, пособлю тебе разузнать… Эх, братец, да ты вовсе не умеешь, я на твоем месте давно бы узнал… Решено! Еду с тобою в маскарад.

– Знаешь ли, у меня есть какое-то предчувствие, что ты в этом деле поможешь мне.

– Без комплиментов. Так как я уж встретил тебя в отчаянном положении, то и берусь спасать тебя до конца – и один, безраздельно.

II. Господин Переулков

В это время появилось новое лицо странного вида: мужчина, очевидно, благородного звания, бледный, тощий и небритый, в ветхом фрачишке с длинно-предлинными фалдами, которые колотили его по пятам; прочие части его одежды соответствовали фраку и поражали своею несоразмерностью с особою, которую прикрывали; в руках его была измятая шляпенка, вытертая по швам, а шинели как будто вовсе он не имел, и точно пришел он сюда согреваемый только чувством собственного достоинства.