Собрание сочинений. Том 4. После конца. Вселенские истории. Рассказы

Она даже часто думает по-русски, а потом, когда говорит с соотечественниками, переводит эти мысли на свой язык. С отцом же она говорит по-русски.

И когда Танира перевела вопрос Фурзда, она упростила его, так как на их языке то, что спросил Фурзд, на самом деле имело столько подсмыслов и нюансов, понятных только закрытому кругу нескольких людей в Ауфири, что Танира перевела это поэтично и без подтекста. Она сама же и ответила:

– Фурзд, он же не жил в это гармоничное, счастливое, спокойное и достойное время.

– Ну и тип, – только и сказал Фурзд, – он ничего не знает о доисторическом времени.

– Фурзд, – запнулась Танира, – даже в самое мутное время сохранились глубокие метафизические и религиозные традиции, по крайней мере для некоторых. Валентин знает их.

Фурзд начал подробно расспрашивать.

Валентин тут же вышел из оцепенения и внутренней растерянности. Он подробно рассказал о христианстве, о православии, исихазме, суфизме, Веданте, буддизме и даже о даосизме.

Фурзд слушал внимательно, но все мрачнел и мрачнел. Наконец он жестом прервал речь Валентина и, не обращая на него внимания, обратился к Танире:

– Все это совпадает с тем немногим, что говорил твой отец. Но это не наши пути, в этом я убедился окончательно.

Танира напряглась, лицо ее побелело. Фурзд беспощадно продолжал:

– Они основаны на изменении, преображении сознания человека в некий образ и подобие божие, в некоторое духовное состояние. Но прежде всего, и тебе должно быть это ясным, Танира, – в глазах Фурзда возник вдруг зловещий блеск, – ни я, никто из нас, из нашего народа, не хочет стать иным, чем мы есть.

Танире показалось, что в глазах Фурзда явилось багрово-черное непонятное солнце. Его взгляд ослепил ее.

– Вся моя воля, – произнес Фурзд, – направлена на то, чтобы найти спасение, не преобразившись, оставшись тем, кто я есть. И я уверен, такова воля и нашего народа.

– Но это трудно, почти невозможно… найти спасение души… таким образом… Ты хочешь объединить несовместимое, – пробормотала Танира, позабыв совсем о сжавшемся на диване и ничего не понимающем Валентине.

– Второе, слушай, Танира. По причине нашей воли или по другой причине ты просто не сможешь войти в это божественное состояние. Оно нам не нужно и, может быть, потому и недоступно. Твой отец – исключение.

Танира пыталась что-то сказать, но мысли путались.