Тринадцать подвигов Шишкина

 – Не знаю, о чём вас проинформировали, но вся моя общественная работа в школе и институте, по сути, свелась к одному – рисованию стенных газет. Сам себя корю за это! И идеологически подкован, считаю, слабо, и оратор никудышный… Да и вообще… Убеждён, есть более достойные и способные, чем я. Вот даже на нашем факультете, особенно среди историков, то есть выпускников отделения истории…

– Так, так… – Второй в областном комсомоле снова откинулся на спинку стула, разглядывая Александра как диковинного зверя.

Шишкин-младший сообразил, что пафос следует пригасить, потому как его фальшивость вот-вот хлынет через край.

– Я ведь, Виктор Николаевич, поучительствовать нацелился для того, чтобы себя проверить, умения работать с людьми поднабраться. Вот, думаю, три обязательных года в школе отработаю, а там, может быть…

– Может быть, может быть… – скучно и сухо повторил областной комсомольский бог второго ранга, встал из-за приставного стола и перешёл на своё основное рабочее место.

– Ну что ж, товарищ Шишкин… А может, дать время подумать?

И снова воззрился на Шишкина-младшего взглядом посетителя зоопарка, горюющего у клетки с человекообразной, крайне смышлёной, но всё-таки обезьяной, которой так и не удалось выйти в люди.

– Да я уже и в путь-дорогу собрался… – вроде бы виновато потупился Александр и соврал для убедительности: – В школе уже обозначился. Ждут. Учебный год на носу.

– Ну, вольному воля, – буркнул комсомольский бог и углубился в ворох бумаг на столе.

4

Из областной комсомольской цитадели Шишкин-младший вышел с двояким чувством. Виноватости и облегчения. При всём своём цинизме и склонности к ёрничеству не мог отделаться от ощущения прямо-таки осязаемого вреда, который причинил своим отказом региональной комсомольской жизни. Ведь не просто позвали, чтобы тёпленькое место предложить, а ответственное и беспокойное дело: не бумажки перебирать. Областной комитет – это же командировки в самую-самую «глубинку», недосып, сухомятка, бездорожье, сквозняки в щелястых сельских заезжках.

Но с другой стороны, сам себе ты не принадлежишь. И вместо забрезжившей свободы – тесный намордник со строгим ошейником. За язычком-то тут архиконтроль надобен, как в тылу врага. Ляпнешь хрень какую-нибудь, без всякой задней мысли, а как истолкуют? От папан и маман печальных примеров тому Шишкин-младший наслушался досыта.