История разведенной арфистки

Уютно устроившись в двух потертых креслах, перед ним сидели два мальчугана с черными пейсами; черные шляпы покоились у них на коленях, а из-под одежды свисали цицит. Старший мальчик почувствовал ее присутствие и посмотрел на нее с выражением, в котором наглость была смешана с просьбой о помощи. А в другом кресле нежилось прелестное золотоволосое дитя, подкручивавшее правый завиток, в то время как его светло-голубые глаза ни на мгновенье не отрывались от экрана телевизора, по которому в этот момент показывали выступление премьер-министра.

– Кто вы такие? И как вы сюда попали?

– Твоя мать сказала, – начал старший мальчик, – что когда ее нет дома, я могу утихомиривать его телевизором.

И он показал на младшего.

– Никогда она не могла сказать ничего подобного.

– Клянусь. Тебя не было в Израиле – вот почему ты об этом ничего не знаешь.

– Как тебя зовут, мальчик?

– Йюдель… Иегуда… Иегуда-Цви.

– Будь осторожен, Иегуда-Цви. Я знаю все о вас обоих.

– Только я. А он – Шрага, мой двоюродный брат, младший сын сестры моей мамы. Но ты могла знать только моего отца. А маму мою ты ведь не знала…

– Верно, – ответила она. – Я никогда не знала и не хочу знать. А пока что выключи телевизор. Где пульт?

– У меня его нет. Он у него. Он решил, что сам будет определять, что и когда смотреть… что для него лучше…

– Звучит так, как если бы он был премьер-министром, – сказала она, улыбнувшись.

– Да. То или это может утихомирить его в зависимости от того, что он видит и слышит.

– А если нет?

– Тогда он начнет носиться по лестницам вверх и вниз, и все тогда сойдут с ума, включая твою мамашу.

Нога склонилась над малышом, который даже не посмотрел на нее, и поискала переключатель под шляпой, лежавшей у него на коленях. Затем она сдвинула его с места и обследовала все кресло, что, кстати, не произвело на малыша ни малейшего впечатления – взгляд его словно приклеился к экрану телевизора, и пульт так и остался черт его знает где.

Ангелоподобное дитя набросилось на нее с диким воплем, пытаясь укусить ее руку, лишившую его возможности видеть и слышать премьер-министра, а когда она стряхнула его, бросилось на пол и залилось слезами, не прекращая завывать.