Манхэттен-Бич

Он упорно молчал, надеясь, что Анна поймет: надо держать язык за зубами.

– Что ж, уже неплохо, – наконец проронил он.

– Узнаю старину Эдди. – Брианн вздохнула. – В чем в чем, а в оптимизме ему не откажешь.

Часы в гостиной пробили семь; значит, уже почти четверть восьмого.

– Папа, – сказала Анна, – ты ведь забыл про сюрприз.

Эдди еще не пришел в себя, и до него не сразу дошло, о чем она толкует. Но все же сообразил, встал из-за стола и направился к вешалке, где висело его пальто. Какая же Анна молодчина, мысленно восхищался он, для вида роясь в карманах, а на самом деле пытаясь отдышаться после встряски.

Что там молодчина – просто золото. Он вернулся с пакетом, наклонил его, и на стол посыпались ярко-красные помидоры. Жена с сестрой заахали:

– Где же ты их достал? Как? У кого купил? – наперебой спрашивали они.

Пока Эдди соображал, что сказать в ответ, Анна сдержанно проронила:

– У одного профсоюзного деятеля есть стеклянная теплица.

– Хорошо им живется, этим профсоюзным ребятам, – вставила Брианн.

 – Даже во время депрессии.

– Во время депрессии особенно, – сухо заметила Агнес.

На самом деле она обрадовалась: раз им что-то перепало, значит, Эдди по-прежнему нужен, но нынче на везенье полагаться нельзя. Она взяла солонку, нож для овощей, доску и стала резать помидоры. На клеенку потек сок с мелкими семечками. Постанывая от наслаждения, Брианн и Агнес принялись уплетать помидоры.

– На Рождество была индейка, сегодня это – не иначе как скоро выборы, – заключила Брианн, слизывая с пальцев сок.

– Данеллен хочет стать членом городского управления, – проронила Агнес.

– Этот скряга? Господи спаси и помилуй. Ну же, Эдди. Попробуй кусочек.

Он попробовал; острое сочетание соленого, кислого и сладкого приятно удивило его. Анна перехватила взгляд отца, но в ее глазах не было и намека на самодовольную ухмылку заговорщицы. Она держалась великолепно, он не ожидал от нее такого самообладания, но теперь ему не давала покоя другая забота; а может, вспомнилось то, что случилось утром?

Пока Анна помогала матери убирать со стола и мыть посуду, а Брианн усердно подливала себе рому, Эдди открыл окно, выходившее на пожарную лестницу, вылез наружу покурить и, чтобы Лидию не просквозило, поспешно прикрыл окно.

Желтый свет фонарей пропитал уличную тьму. Внизу стоял красавец “дюзенберг”, в прошлом его собственный. Он вспомнил – а чуть было не запамятовал! – что машину надо вернуть.