На фиг нужен!

Не пошел Миша за ней, побоялся, и к матери не пошел, поехал к очередной Бусинке, что поглупее да помоложе. Забыться хотел и ни о чем не думать, иначе, боялся, сердце не выдержит – разорвется на части, а ему еще Ирку поступать, да и мало ли какие еще дела. На вопрос «Как мама?» отвечал скупо, по-мужски и почти правду: что не видел, не разговаривал, потому что в отделение никого не пускали – СЭС проверяла.

Пока врал, чувствовал, что ненавидит и себя, и Машку, и жизнь эту долбаную, что так к ногтю прижала, кислород перекрыла и словно бульдозером переехала.

– Не переживай, Миша, – прониклась его настроением Машенька и погладила по голове, как маленького.

– Не трогай меня, – с отвращением прошипел Рузов, еле сдерживаясь.

– Не буду, – спешно отдернула руку жена и ушла в комнату к дочери, где долго сидела в обнимку с ее старым плюшевым медведем, тоже, кстати, Мишей.

Впервые за столько лет Машенька застелила себе диван в гостиной: реакция супруга ее напугала.

– Мне надо побыть одному… Оставьте меня в покое.

– Папа расстроен, – объяснила Машенька дочери отсутствие отца за ужином.

– Я тоже, – призналась матери напуганная страшным бабушкиным диагнозом Ирина. – Она умрет?

– Совершенно не обязательно, – с уверенностью в голосе произнесла Маша: – Все-таки мы живем в двадцать первом веке.

– Но у нее же рак!

– Ну и что?! – Машенька не собиралась сдаваться: – Это может случиться с каждым. Главное – вовремя обнаружить.

– А у бабушки вовремя? – с надеждой спросила Ира и впилась в мать взглядом.

– Вовремя, – опередил жену Рузов и вышел к столу: – Всего-то вторая стадия. И потом, знаешь что, Ирка, жизнь на этом не заканчивается.

Ужинали в полной тишине.

– Давай выпьем? – робко подала голос Маша, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.

– Выпьем, – моментально отреагировал Миша и налил себе и жене водки.

– За здоровье! – провозгласила Машенька и лихо опрокинула рюмку.

– За здоровье, – поддержал ее Рузов и подумал об Эльзе: «Хоть бы она тоже поправилась».

Но Эльза не поправилась.