Не отрекаются любя. Полное собрание стихотворений

Было так. И будет, будет снова.

Как хорошо тогда нам станет жить!

Ты первое услышанное слово

еще успеешь в жизни позабыть.

Хирург

Н.Л. Чистякову

Порой он был ворчливым оттого,

что полшага до старости осталось.

Что, верно, часто мучила его

нелегкая военная усталость.

Но молодой и беспокойный жар

его хранил от мыслей одиноких –

он столько жизней бережно держал

в своих ладонях, умных и широких.

И не один, на белый стол ложась,

когда терпеть и покоряться надо,

узнал почти божественную власть

спокойных рук и греющего взгляда.

Вдыхал эфир, слабел и, наконец,

спеша в лицо неясное вглядеться,

припоминал, что, кажется, отец

смотрел вот так когда-то в раннем детстве.

А тот и в самом деле был отцом

и не однажды с жадностью бессонной

искал и ждал похожего лицом

в молочном свете операционной.

Своей тоски ничем не выдал он,

никто не знает, как случилось это, –

в какое утро был он извещен

о смерти сына под Одессой где-то…

Не в то ли утро, с ветром и пургой,

когда, немного бледный и усталый,

он паренька с раздробленной ногой

сынком назвал, совсем не по уставу.

Мать

Она совсем немного опоздала,

спеша с вокзала с пестрым узелком…

Еще в распахнутые окна зала

виднелось знамя с золотым древком,

еще на лестнице лежала хвоя,

и звук литавр, казалось, не погас…

Она прошла с дрожащей головою,

в глухом платке, надвинутом до глаз.

Она прошла походкою незрячей,

водя по стенам сморщенной рукой.

И было страшно, что она не плачет,

что взгляд такой горячий и сухой.

Еще при входе где-то, у калитки,

узнала, верно, обо всем она.

Ей отдали нехитрые пожитки

и славные сыновьи ордена.

Потом старуха поднялась в палату, –

мне до сих пор слышны ее шаги, –

и молчаливо раздала солдатам

домашние ржаные пироги.

Музыка

С утра в конторе щелкала на счетах,

в очках, платком замотана до глаз.

И было в ней от хмурой птицы что-то,

и что-то в ней отпугивало нас.

Мы очень мало знали друг о друге.

Откуда в лазарете эта тень?

Тревожной сводкой начинался день,

росли морозы, подступали вьюги.

Бывало, что усталость верх брала

и согреваться становилось нечем.

Но я ведь не об этом начала,

я начала о женщине…

Тот вечер

был тише и угрюмее других.

Почти стемнело. В коридоре где-то

стеклянный звук разбился и затих.

И показался на мгновенье светом.