Не отрекаются любя. Полное собрание стихотворений

Я еще до сумерек увижу

ваше загорелое лицо.

Но когда б в моей то было власти,

вечно путь я длила б, оттого

что минуты приближенья к счастью

много лучше счастья самого.

Ночь

Ночь, как быть мне и как рассчитаться с тобою

за холодный закат, за асфальт голубой,

за огни, за твое колдовство молодое

над речной, смоляной, шелестящей водой?

Набегающий дождь, фонари и скольженье

маслянистых разводов по руслу реки…

Ты пришла, как внезапное опроверженье

всех сомнений моих, всей тоске вопреки.

Глухо плещет вода о бетонное ложе.

Дождь рванулся по крышам. Уныло, темно…

Да… И все-таки так ты на счастье похожа,

что мне кажется – может быть, это оно.

«Да, ты мой сон. Ты выдумка моя…»

Да, ты мой сон. Ты выдумка моя.

Зачем же ты приходишь ежечасно,

глядишь в глаза и мучаешь меня,

как будто я над выдумкой не властна?

Я позабыла все твои слова,

твои черты и годы ожиданья…

Забыла все. И все-таки жива

та теплота, которой нет названья.

Она, как зноя ровная струя,

живет во мне. И как мне быть иною?

Ведь если ты и выдумка моя –

моя любовь не выдумана мною.

«И знаю все, и ничего не знаю…»

И знаю все, и ничего не знаю…

И не пойму, чего же хочешь ты,

с чужого сердца с болью отдирая

налегших лет тяжелые пласты.

Трещат и рвутся спутанные корни.

И вот, не двигаясь и не дыша,

лежит в ладонях, голубя покорней,

тобою обнаженная душа.

Тебе дозволена любая прихоть.

Но быть душе забавою не след.

И раз ты взял ее, так посмотри хоть

в ее глаза, в ее тепло и свет.

Чиж

Я зёрна сыпала чижу

и воду в блюдце наливала.

Мне было… Сколько – не скажу, –

я до окна не доставала.

Я подставляла, помню, стул,

чижу просовывала ветку,

а чтобы вечером уснул,

платком завешивала клетку.

Суббота. Чистые полы.

Басы далеких колоколен.

И стекла празднично светлы.

А чиж молчит, угрюм и болен.

Закат ползет по скатам крыш;

звеня о стекла бьется муха…

В моих ладонях мертвый чиж,

не птица, нет, – комочек пуха.

И не доступная уму

тоска, сжимающая горло…

Сама не знаю почему,

но время этого не стерло.

Я помню: приоткрыла дверь,

и луч дрожит на этой двери…

Мне только, может быть, теперь

понятной стала та потеря.

Осень

Нынче улетели журавли

на заре промозглой и туманной.

Долго-долго затихал вдали

разговор печальный и гортанный.