Улей. Семья Паскуаля Дуарте

Поставив кофе на столик, он обращается к Мартину. По его глазам, в которых появляется необычный блеск, видно, что вопрос стоит ему больших усилий.

– Вы уже получили деньги?

Мартин глядит на него, как на некое весьма удивительное существо.

– Нет, не получил. Я же говорил вам, что получка у меня бывает пятого и двадцатого.

Селестино почесывает затылок.

– Дело в том…

– В чем?

– Видите ли, с сегодняшним вы уже будете должны мне двадцать две песеты.

– Двадцать две песеты? Я их отдам. Я, кажется, всегда расплачивался полностью, когда были деньги.

– Знаю, знаю.

– Так что же? – Мартин слегка морщит лоб и говорит негодующим тоном: – Просто невероятно, что у нас с вами постоянно возникают подобные недоразумения! Как будто нас не объединяет столько общего!

– В самом деле! Словом, простите, я не хотел вас беспокоить, но, знаете, сегодня приходили за налогом.

Мартин горделиво и презрительно вскидывает голову, глаза его впиваются в прыщ, красующийся у Селестино на подбородке.

Он вдруг спрашивает умильным тоном:

– Что это у вас такое?

Селестино смущается.

– Пустяк, прыщик.

Мартин снова сдвигает брови и произносит голосом строгим и звучным:

– Вы что же, намерены обвинить меня в том, что существуют налоги?

– Помилуйте, я этого не говорил!

– Нет, друг мой, вы говорили нечто очень близкое. Разве мало мы с вами беседовали о проблемах распределения богатства и о налоговой системе?

Селестино вспоминает о своем наставнике и говорит с горечью:

– Но красивыми словами я же не могу уплатить налог!

– И это вас тревожит, лицемер вы этакий?

Мартин пристально глядит на Селестино, губы его кривит усмешка, в которой гадливость сочетается с состраданием.

– И вы еще читаете Ницше? Не много же вы из него усвоили. Да вы просто гнусный мелкий буржуа!

– Марко!

Мартин рычит, как лев.

– Да кричите, зовите сюда ваших друзей полицейских!

– Полицейские мне не друзья!

– Можете меня избить, мне на это наплевать! У меня нет денег.

Мартин поднимается и идет к дверям походкой победителя. У порога он оборачивается.

– И нечего вам хныкать, почтеннейший коммерсант! Как только я получу эти несчастные дуро, я вам их принесу, чтобы вы заплатили налог и успокоились. Подумаешь, совесть его замучила! А этот кофе запишите на мой счет и девайте его куда хотите! Я его пить не желаю.

Селестино опешил, он не знает, что делать.