Ее звали Ева

С ней иногда такое бывает. Она забывает, где находится, и ей кажется, будто она у себя дома. Сомневаюсь, что сегодня вы чего-либо добьетесь от нее.

– Не беспокойтесь, это просто формальность, – отвечает тот. – Для протокола.

– Миссис Тейлор-Кларк, – снова обращается он к Эвелин, – мне хотелось бы задать вам пару вопросов об оружии, которое обнаружено по месту вашего прежнего проживания – в Кингсли-Манор. Во-первых, вы подтверждаете, что являетесь законной владелицей того дома и проживали там одна до того, как переселились сюда, в «Лесные поляны»?

– В Кингсли жили мои родители, – ответствует Эвелин.

 – Какой там замечательный парк! Вы там бывали? Подснежники видели?

– Подснежников там сейчас нет, – замечает Пэт. – Не то время года. На улице ноябрь, а не весна.

– Какая жалость, – сетует Эвелин. – Тогда вам непременно нужно приехать туда в январе или феврале. В это время года там такая красота.

Она величаво поводит рукой перед собой:

– Подснежники буквально стелются ковром.

Парк Кингсли славится ими.

– Непременно приеду, – говорит инспектор. – Но сейчас меня интересует другое. Это вы сложили вещи в те чемоданы, что были найдены в одной из комнат? Один лежал на полу, второй – на гардеробе, – он протягивает снимок с двумя чемоданами.

Эвелин смотрит на фотографию:

– Наверное, ужасно тяжелые. Вы уж, молодой человек, будьте очень осторожны, поднимая такую тяжесть.

– Конечно, мадам, я буду иметь это в виду. Так вы узнаете эти чемоданы?

– А разве я их где-то видела? – пожимает плечами Эвелин, снова посмотрев на фото.

Потом, услышав дребезжание тележки, поворачивает голову в сторону двери. – О, чудесно, кофе везут.

В гостиную входит Мэри с подносом, и Эвелин устремляет взгляд на тарелку с печеньем:

– «Бурбоны» сегодня есть, Мэри? Я предпочла бы «бурбоны». «Гарибальди» мне не очень нравятся: смородина в зубах застревает.

– Сейчас пойду посмотрю, – отвечает Мэри. – Если повезет, тотчас же и принесу.

Втроем они сидят, помешивая ложечками в чашках.

Инспектор Уильямс окунает в кофе печенье, но вовремя не вытаскивает, и размокший кусок плюхается в чашку, забрызгивая ему рубашку. Эвелин, не будучи сторонницей макания, грызет затвердевший яичный крем.

– Вы можете сказать, что хранилось в тех чемоданах? – спрашивает инспектор, смахнув с рубашки капельки мятым носовым платком, что он нашел в кармане.

– Нет, не знаю, – произносит Эвелин, переставая жевать.