Прогнозы изменения законов природы

Рано или поздно им придётся зримо познать умаление ткани вечной жизни, выбирать всё тщательнее, отстраняться от своих порывов, не воскрешать себя. Про не воскрешать себя Матфий решил сразу – можно было кого-то попросить или придумать способ самовоскрешения, но делать это было глупо, нечестно – бессмысленность стремления воплотить себя в не принадлежащем тебе времени выходила за всякое божественное и человеческое. А он и, как окажется навсегда, все остальные носители реликвии не могли отказать себе в божественном назначении оставаться человеками.

Первый владелец повязи твёрдо знал, что в дальние времена люди придумают такое изобретение, которое уже не потребует воскрешений. Что-то на уровне открытия (для себя) огня и изобретения колеса. Матфий видел такое в бесконечном волшебстве воды – возможно, это будет новое её состояние, соединение стихий, даже, как вариант, с огнём. И тогда каждый сможет прибегнуть к её помощи, пусть не постоянно, а несколько раз за время жизни и становления детей. Для такого не жалко никаких сил и в случае, если потребуется шествие на другие звёзды, создание там новых тварных существ и состояний.

В итоге всё сможет превозмочь вселенская гордая скромность – это великое, непроизносимое сочетание позволяет соизмерить себя и каждого с вечным. Гордая скромность значит последовательное, спокойное, достаточное, неотделимое и невозможное к присвоению, пребывающее в безграничных глубинах истины взыскание града. Слитое воедино, сподвигающее, неиссякаемое…

В исцелённых и воскрешённых есть такой момент, когда чувство гордой скромности становится зримым, проявляет себя каким-либо знаком или символом, например, стигматами.

Тогда это знак для совершающего благое действие – сделано правильно, «пребудете вместе со мною». Символы апостол замечал и познавал не всегда, но знание, что они проявлены, служило пищей. И в сытые, и в любые другие дни и времена.

Несколько раз Матфия на его путях грабили разбойники – однако, никто из них не посчитал ценной невзрачную повязь.

В такие ночи апостол плакал от счастья, слёзы падали на чудесные нити, но не могли замочить их.

* * *

Так же, как и слёзы обладателя реликвии через две тысячи лет со странным прозвищем «Домысливать». Именно как глагол. Для узкого круга и для нашего с вами удобства – «Дом».

Поводом к плачу становилось истончение жизненной ткани людского мира, не повязи, к которой он относился как к необходимой обузе, как к невыносимой для себя ответственности.