Кумач надорванный. Книга 2. Становление.

Отсутствовали представители Грузии, но приехали делегаты от её отколовшихся окраин: двое от Абхазской республики и один из Югоосетинской.

Пока депутаты рассаживались в маловместительном и пропылённом актовом зале, в президиуме съезда поднялась суета. Не хватало депутатов, поехавших с Жириновским. Снаряжённые им машины в Вороново не появились.

– Специально это что ли подстроено? – волновались в рядах. – Их похитили?

– Вот никогда этому Жириновскому веры не было!

– Так что, будем начинать или будем ждать? – спрашивал, нервно протирая платком очки, депутат Крайко.

– Начинать! Начинать! – замахали руками из зала. – А то ещё провокации устроят!

За установленный на сцене стол, покрытый кумачовой тканью, сели Умалатова, Алкснис, Крайко. Умалатова взяла в руки микрофон, чтобы зачитать обращение к делегатам, но тут в зале внезапно погас свет.

– А, чёрт!

– Авария что ли?

Защёлкали зажигалки, зацарапали спички о коробки.

– Это что, нарочно?! – гневно гаркнул, привставая со стула, Вавил Носов.

Депутаты, толкаясь и наступая друг другу на ноги, начали выбираться в фойе. Растерянный директор разводил руками:

– Ребята, я не знаю… Наверное, повсеместное отключение.

Техники ДК быстро установили, что электричество исчезло в одном только Доме культуры. В соседние жилые дома оно по-прежнему подавалось. Переговоры с дежурившими на площади милиционерами были тщетны. Офицеры, отнекиваясь, разводили руками. Сержанты сопели, туповато морщили лбы.

– Это на подстанции, – бормотал директор.

Подстанция находилась далеко за посёлком.

– Что ж нам, на улице совещаться? – совсем уж растерянно произнёс Крайко.

Директор вспомнил, что в одной из подсобок хранится ящик со свечами и честно отдал его депутатам. Вахтёр принёс электрический фонарь. Зажжённые свечи расставили на столе президиума, на полу в проходах, на ручках кресел. Зал осветился мерцающим светом. Сидящие в рядах видели президиум. Счётная комиссия могла считать по поднятым рукам голоса.

Микрофоны, питаемые электричеством, не работали, но Алкснис, выезжая из Москвы, прихватил митинговый громкоговоритель. Через него Умалатова, щурясь и напрягая зрение, зачитывала тексты резолюций, заявлений, обращений.

Их принимали с голоса. С голоса принимали поправки, вписывая их в разложенные на столе, замарываемые свечным парафином листы.

– Ослеплённые национал-сепаратизмом, мы загоняем народы в глубокий тупик, толкаем их в пропасть безысходности.