Кумач надорванный. Книга 2. Становление.

Уж коль скоро мы сами признаём митинг общенародным вечем…

Анпилов задвигал челюстями, будто прожёвывая неудобоваримое.

– Вече… Придумали тоже название, а я упустил… – проворчал он с неудовольствием. – Ч ерносотенством за версту разит.

Но тут ему возразил даже кто-то из соратников-«трудовиков»:

– Вече – подходящее, политически верное название. В вечевой организации Древней Руси можно увидеть прообраз советов.

Анпилов предчувствовал, что его вынудят уступить, но и уступая, продолжал ставить условия:

– Если некоммунистические силы готовы присоединиться к митингу, то пусть они присоединяются на условиях нашей повестки.

Терехов с облегчением протёр платком взмокший лоб. Офицеров такое условие устраивало.

– Добро.

Анпилов выжидающе глядел на новых, навязанных ему союзников.

– Виктор Иванович, угомонись. Никто среди нас за капитализм не ратует, – утомлённо прикрыл веки бородатый, немногословный старик-монархист.

Скрепя сердце, Анпилов согласился с участием в вече некоммунистических сил. Но оговорил, что очерёдностью выступлений и регламентом будет распоряжаться он – как главный зачинатель вече.

В канун семнадцатого марта нервозность охватила всех: депутатов, милицию, работников мэрии.

Алкснис держал место проведения съезда в секрете даже от рядовых депутатов, съезжающихся в гостиницу «Москва». Всем прибывающим делегатам он объявлял, что место назовёт только тогда, когда все усядутся в автобусы, чтобы ехать.

Генерал-полковник Альберт Макашов сидел на телефонах, обзванивая части Приволжско-Уральского военного округа, которым командовал вплоть до прошлого лета, гарнизоны Закавказья, где тоже служил.

К Анпилову прорывались взволнованные соратники, передавая множащиеся слухи о милицейских и военных патрулях, о выдвижении к городу армейских колонн, о провокациях.

В ночь на семнадцатое над весенней, оттаявшей Москвой разыгрался буран.

Утром, утаптывая у выхода из гостиницы нерасчищенный снег, на улице скопилась разношёрстная толпа. Кучковались, ожидая автобусов, депутаты, разворачивали самодельные плакаты незваные пикетчики, выныривали горластые трибуны в обтрёпанных «петушках» и пальто.

– Товарищи, сохраняем спокойствие! – осаживали самых крикливых дружинники-анпиловцы. – Без провокаций.