Кумач надорванный. Книга 2. Становление.

– А двадцать третье-то – воскресенье, выходной день! Мы можем запрудить весь центр Москвы.

С предложением Макашова согласились все, даже робкий пенсионер.

– Уж в День-то Советской армии не должны препоны чинить, – крякнул он. – Не посмеют.

– Двадцать третье хорошо ещё тем, что даёт возможность присоединиться к демонстрации самому широкому кругу, – развил мысль Алкснис. – Сейчас в оппозицию к режиму переходят и многие из тех, кто к коммунистам себя не относит. И в среде офицерства, и среди гражданских таких много.

– Да, таких хватает, – подтвердил Макашов. – И мы должны их поднять.

Спор завязался по поводу того, с какими лозунгами выходить в воинский праздник. Анпилов с Тюлькиным стояли на том, что экономические требования всё равно следует сделать основными. Против высказались Алкснис, Терехов и Макашов. Их, хоть и с колебаниями, но поддержало большинство.

– Стремление почтить память советских воинов и потребовать сохранения Вооружённых Сил не нужно отделять от экономических требований, – высказался Терехов. – Всё и так уже размежевалось до предела. Виктор Имантович прав. Давно пора начинать объединяться.

– Я не противопоставляю, а расставляю акценты. Экономика – это базис, – упорствовал Анпилов.

– Базис-то базис, но не желудком единым живёт народ, – возразил Алкснис. – Патриотизм – ещё одна важнейшая линия разлома между ельцинским режимом и нами.

– Ельцинисты – не только реставраторы капитализма, но и национальные изменники, коллаборанты. Сдали Союз, сдают Россию… Об этом же надо просто на каждом углу кричать, – продолжил Терехов. – Антисоветская, антирусская клика…

– Это верно, – прокашлял лысоватый пенсионер. – Им на родину плевать. Лишь бы какой-нибудь Буш или Коль похвалил.

– Слышишь, Виктор Иванович, глас народа? – глухо усмехнулся Макашов. – Не в бровь, а в глаз.

Спор иссяк. Решено было устроить в годовщину Советской Армии демонстрацию: против развала Вооружённых сил, против экономической политики и буржуазных реформ.

Анпилов, сплотивший вокруг себя надёжный костяк из нескольких сотен стойких, не отрёкшихся от идей коммунистов, ежедневно отправлял агитаторов по Москве. Часто ходил с ними сам, совершая всё то, что совершал рядовой активист: клеил листовки, вступал в разговоры с заинтересовавшимися, разъяснял.