Кумач надорванный. Книга 2. Становление.

 – Капитализма? Но ведь вы – рабочий человек, пролетарий…

Федьков грозно надвинулся на Валерьяна, придавил его кабаньей тушей к стене:

– Да, капитализма! К чертям собачьим уравниловку! Вот она, уравниловка, до чего доводит – полюбуйся, – он указал коротким шершавым пальцем на выщерблены в лестничных ступенях, на лущащуюся по стенам краску. – Я зарабатывать хочу и жить, как человек!

Проругавшись, Федьков косолапо затопал вниз, но на лестничном пролёте оглянулся, бросил напоследок с угрозой:

– Так ты мужиков не подначивай.

– VIII —

Следующим утром к Валерьяну неожиданно явилась мать.

Погружённый в дремоту, он ещё лежал под одеялом, когда по двери нетерпеливо застучали. Сонный Лутовинов сердито заворчал с соседней кровати:

– Кого там ещё спозаранку, ч-чёрт…

– Валерик, открой! – закричала Валентина из коридора. – Это я.

Валерьян вскочил, второпях натянул рубашку, штаны, распахнул дверь.

Взволнованная мать с порога протянула ему телеграмму:

– Из Станишино пришла.

Валерьян, точно обухом оглушённый, уставился на бумажную полоску с текстом.

«Федосей упокоился. Похороны воскресенье», – извещала бабушка Катерина, отцова мать.

Он облизал губы.

– Да как так? – выдавил он, противясь принятию дедовой смерти.

В минувшие месяцы Валерьян нередко его вспоминал. Их рыбалки на Волге, их разговоры.

– Ты… ты поедешь на похороны? – спросила Валентина.

Путаясь в мыслях, он по-прежнему стоял в дверях, сжимал вспотевшими пальцами телеграмму.

– Когда… нужно ехать?

– Сегодня. Завтра поздно. Не успеем.

Валерьян, беря себя в руки, шагнул в коридор.

Наскоро они обговорили с матерью насущное. Рейсовый автобус уходил с автостанции через два часа. Надо было успеть на него, чтобы попасть в Станишино не в позднее время.

Валерьян, не мешкая, стал собираться в дорогу. Лутовинов, окончательно разбуженный его торопливой вознёй, зевая, сел на кровати, спустил вниз ноги.

– Чего такое-то? – спросил он, кругля по-совиному осоловелые глаза.

– На похороны уезжаю. Дед умер, – коротко пояснил Валерьян.

– Надо ж, беда… – Лутовинов притих сконфуженно. – Езжай, конечно. Деда проводить – святое…

Мать не заходила в комнату, осталась ждать Валерьяна в коридоре. Когда они вдвоём спускались по лестнице, она взяла его под руку, произнесла просяще:

– Ты с отцом не обостряй там… Пожалуйста. Он и так сам не свой.

Валерьян, поглощённый думами, склонил голову.