Кумач надорванный. Книга 2. Становление.

Михаил не успел объяснить Валерьяну, к кому следует в редакции обращаться, чтобы получить на распространение часть тиража. Он потоптался в вестибюле, затем заговорил наудачу с незнакомцем, старательно всовывающим в дорожную сумку пачки газет:

– Вы тоже за свежим номером?

Поглощённый делом незнакомец шмыгнул носом.

– Ну…

– И я.

Плотные пачки умещались в сумке с трудом, края её никак не сходились.

– Давайте помогу, – п редложил Валерьян.

Вдвоём они кое-как сомкнули неподатливые края и застегнули молнию.

– По Москве развозите? – поинтересовался незнакомец, уже любезнее.

– Нет, в другой город.

– Я тоже в другой город, – собеседник Валерьяна усмехнулся невесело. – Можно даже сказать – в другую страну…

– Это куда же?

– А в Ригу. В Латвию.

Лицо человека из Риги было типично русским: широкое, слегка асимметричное, с крупным, неправильной формы носом.

– Я был в Риге в позапрошлом году, – признался Валерьян, проникаясь к русскому рижанину уважением. – Там уже тогда были националистические порядки.

– А сейчас ещё хуже. Им вообще море по колено теперь. Получили в мире признание, официальным порядком отделились. Законы принимают такие, что тому, кто не латыш, вот хоть прямо манатки собирай и беги. Да они так прямо и говорят: «Чемодан – вокзал – Р оссия!»

Рижанин пригладил светло-каштановые виски, закрутил вокруг шеи шарф.

– Эх, в прошлом августе-то их задавили уже, считай, – выдохнул он с чувством. – В Риге наш ОМОН националистов разогнал в один день, все их флаги с учреждений посрывал к чертям собачьим.

– Вы про ГКЧП? – у точнил Валерьян.

– Про него. Мы-то от них из Москвы подмогу так ждали, а они… – рижанин резким движением запахнул на груди куртку. – А теперь у нас ни ОМОНа, ничего. Одна только газет и осталась…

Они расстались, пожав при прощании руки.

Валерьян постучал в ближайший кабинет, поздоровался, назвал себя.

– Вы… вы, если не ошибаюсь… – сотрудник редакции, приподняв голову над столом, приморщил лоб.

– Не ошибаетесь. Я был здесь, когда в августе редакцию громить собирались.

– Точно! Я ведь помню: кругом смятение, развал, памятник Дзержинскому на Лубянке крушат. Кажется всё уже, крах. А тут молодой человек к нам заявляется – такой решительный, искренний. И прямо к Проханову: «Александр Андреевич, хочу быть с вами!»

Сотрудник редакции, дружелюбно улыбаясь, встал, протянул руку.