Кумач надорванный. Книга 2. Становление.

Парторг наш – и тот был попроще, – о пустил бровь сбитый с толку Лутовинов.

– Я – не парторг, но политэкономию проходил. Как при капитализме предприятия функционируют и откуда прибыль берётся, в учебниках доступно написано.

– Что мне до учебников? Я просто хочу, чтоб жизнь поскорее в колею вошла, раз уж по-новому решили жить.

– Колея при рыночной экономике ухабистая. Подъёмы, спады… Нет денег – сиди голодным. Твои, мол, проблемы.

Лутовинов с упрямством мотнул головой:

– Ну я-то, положим, голодать не буду.

Руки у меня откуда надо растут, работать умею. А вот ты… и вообще молодёжь…

Валерьян тоже неплохо относился к Лутовинову, но от его непросвещённости раздражался и делался охочим до ехидств.

– Вы, Иван Семёнович, не больно благодушествуйте. С такой инфляцией и ваши пятьсот рублей скоро обесценятся. А потом ещё и безработица начнётся.

– Безработица? У нас? – Лутовинов не поверил ушам.

– А что? Безработица вообще-то естественное явление при капитализме. Есть она на Западе – будет и у нас.

Да те же демократы об этом прямым текстом говорят.

Пегие брови фрезеровщика сдвинулись.

– Кто ж это такое говорит?

– Как кто? Ельцин, Гайдар, депутаты.

– Гайдар – это этот… молодой такой… со щеками как у хомяка?

– Он.

– Вот прямо так? Прямо безработицу обещает?

Валерьян, кривовато посмеиваясь, продолжил просвещать Лутовинова:

– По сути – да. Он говорит, что нерентабельные производства нужно сворачивать. Мол, военная промышленность, тяжёлая металлургия, машиностроение и всё подобное нам не нужно – они нерентабельны и опустошают государственный бюджет.

Вот и подумайте, Иван Семёнович, что с людьми будет, если предприятия действительно закрывать начнут. При капиталистическом строе никого просто так, из отвлечённого гуманизма, на содержание брать не станут.

– Это уж ты загнул, – твёрдо возразил Лутовинов и даже ругнулся. – Чтоб людей намеренно работы лишали, на улицу вышвыривали? Не будет такого в нашей стране. Придумают, куда пристроить.

– Ну поживём – у видим.

– Ты, парень, не каркай, – нахмурился Лутовинов и ругнулся опять. – Думай лучше, как самому прожить, коли такой грамотный.

Валерьян смолчал, чувствуя, что не стоит далее пререкаться с начинающим серчать соседом. Некоторое время они молчали, размышляя о ближайшем будущем. Затем Лутовинов возобновил разговор, будто затем, чтобы погасить разбуженную Валерьяном тревожность:

– Времена, конечно, непростые настали, в этом ты прав.