Метапсихология социализма

Дрожь пробежала у меня по спине: я физически ощутил, что испытывает голодный волк, когда шерсть на его спине поднимается дыбом, когда в его ноздри ударяет запах свежепролитой оленьей крови… Я избран, я исключителен, я не просто сверхчеловек – я равен любым богам, которых когда-либо изобретала человеческая фантазия: нужно всего лишь делать то, что потребуют от меня этот взгляд, просто следовать той воле, которая смотрит на меня сквозь эти выпуклые неподвижные безжизненные глаза…

Но что это?..

Чья воля управляет мною через этот взгляд? Сколько сотен и даже тысяч лет могло потребоваться ей, чтобы обрести такую силу, способную мгновенно парализовать чужую волю, способную так безоговорочно возбуждать и подчинять, обещать и увлекать?.

Эта мысль успела лишь мелькнуть в моей голове, когда пружинистое тело змеи, обвивавшее ствол, дёрнулось, словно в спазме, крона дерева шевельнулась, и прямо к моим ногам с глухим стуком упало огромное красное яблоко.

Змея продолжала смотреть на меня в упор, но из её чуть приоткрытой пасти теперь раздавалось тихое, на одной ноте, но очень странное шипение: как если бы сотня людей, собравшаяся в одном месте, лихорадочно и наперебой спорили, переговаривались и проклинали друг друга, – но только шёпотом, шёпотом…

Этот взгляд велел мне поднять яблоко.

За свободу от химеры, называемой совестью.

Я вздрогнул, словно от удара током, и проснулся.

Глава 4. Принц и нищий

– Скажите, пожалуйста, куда мне отсюда идти?

– А куда ты хочешь попасть? – ответил Кот.

– Мне все равно – сказала Алиса.

– Тогда все равно, куда и идти, – заметил Кот.

– Только бы попасть куда-нибудь, – пояснила Алиса.

– Куда-нибудь ты обязательно попадешь, – сказал Кот.

– Нужно только достаточно долго идти.

(Льюис Кэрролл, «Алиса в стране чудес»)

Когда Витя открыл глаза, над ним шелестела буйная зелёная листва. Низко склонившаяся прямо перед его лицом ветвь дерева напоминала гигантский полог над кроватью, однако жёсткая земля и впившийся в ребро древесный корень никак не создавали ощущение перины. Поморщившись, Витя повернулся, что стоило ему неприятной судороги во всём теле, и опёрся на локоть.