Яблоневое дерево

Анна с поразительным спокойствием положила в печь раскаленную кочергу и осмотрела сына. Обработала ушибы и уложила его в постель. Остудила ледяной водой горячий лоб. Напоив его по глоточкам теплым молоком с медом, она посмотрела на него долгим взглядом. Он взял ее за руку.

– Не бойся, мама. Я могу трудиться до упаду. Всегда найду, где заработать. И смогу нас всех прокормить. Я разношу в четыре утра брикеты, но теперь у меня новая задумка. И тогда ты сможешь перевести дух. Ты не должна вечно на всех батрачить.

Анна с гордостью смотрела на своего единственного сына.

Ему уже исполнилось тринадцать, и теперь он брился каждое утро. Она видела глаза и подбородок его отца, она видела своего погибшего мужа.

Странные времена. Они голодали в войну. Некоторые сыновья умерли прежде родителей, а другие родились уже после гибели своих отцов.

– Отто, – она взяла его за руку, – избавляйся от берлинского диалекта. Твой отец никогда на нем не говорил. Он был хорошим человеком. Он был цирюльником, брил и оперировал состоятельных людей.

Когда за окном темно, мальчики должны спать. Если хочешь многого добиться, нужно сидеть и прилежно учиться, а не тягать брикеты.

Он любил руки матери. Зря она вышла замуж на этого типа. Отчиму Отто не доверял.

– Я слажу.

– Справлюсь, – улыбнулась она.

– Справлюсь.

– И мой голову, а то облысеешь, как отец.

– Не, мама, об мои волосы расчески сламываются, такие они густые.

– Ломаются, – поправила она.

– Ломаются.

4

– Чего надо?

Грубый мужчина осмотрел Отто с головы до ног.

– Уголь, – ответил Отто. Он спокойно выдержал испытующий взгляд.

– Носить или паковать? – мужчине было максимум лет двадцать пять, но выглядел он на пятьдесят. Черные лицо и ладони, широкие плечи, сильные руки. Его кожа была неровной и рябой, словно старый кожаный фартук. Отто пригляделся. Он откуда-то знал этого человека.

– И то и другое, – ответил Отто, широко расставив ноги.

Мужчина посмотрел на него. Потом коротко присвистнул.

– Пошли, пацан, посмотрим, работаешь ли ты так же хорошо, как болтаешь.

Большинство из приходящих сюда молодцы на словах, а на деле никуда не годятся.

– Я не боюсь работы.

Откуда он знает этот голос? Отто слишком нервничал, чтобы задавать вопросы.

Они молча спустились по лестнице в черный как смоль подвал. Мужчина закашлялся от сажи. Отто все глаза сломал, пытаясь хоть что-то увидеть. Комната была заставлена стопками брикетов. Должно быть, хозяин безмерно богат.