Реки помнят свои берега

Васька мерил тельняшку, не выпуская нож из рук, и Аня вновь подлезла с новостями, которыми не терпелось поделиться:

– А у тех, у новеньких, Оксанка есть, и в неё Васька наш влюбился. И Женька ещё у них, мы подружились. Но не так, чтобы прямо завтра свадьбу справлять. А Вера Сергеевна, сестра их старшая, теперь у нас пионервожатая, перед началом учёбы в лесу проводит «Партизанские костры». И мы завтра все идём туда. Пойдёшь с нами?

– Если отосплюсь, – поставил условие Егор.

Главное, он – дома, а идти здесь можно на любые стороны, всё родное и всё хочется увидеть…

Глава 11

– Я и впрямь пройдусь, – сказал отцу вечером, когда узнал новости о соседях и одноклассниках, сплошь уехавших в города.

Песни в селе любили. Вокруг по ночам на сто вёрст всё вымирает, а в Журиничах девичьи голоса звенят, пока звёзды не начнут меркнуть. Раньше Егор даже различал голоса певуний, и жаль, что никто из девчат не пошёл в артисты.

– Аньку увидишь – гони домой, – кивнул Фёдор Максимович.

Соседка наискосок баба Дуся стучит палкой по дну пустого корыта, чтобы отпугивать от палисада козлят:

– Ну что за люди! – старается докричаться до каждого окна на улице. Принадлежность коз знакома каждому, но Дусе важно осуждение хозяев, а не скотины. – Им хоть гавкай, хоть мяукай, – лень присмотреть за живностью. Вон Лидочка – человек человеком, всю скотину на привязи держит.

Подхваленной Лидочке остаётся тайно перекреститься в своём дворе. Баба Дуся ногами никакая, с крыльца не слезть, но на язык лучше не попадаться ни в плохую, ни в ясную погоду. Сама от него мается:

– Язык раньше меня рыщет, врагов себе ищет…

– Где ляжешь спать? – вернулся к делам житейским Фёдор Максимович.

– В подвале.

– Тогда одеяло принесу. Зори уже с прохладцей.

Встал, с усилием разгибая колени. Увидев эту немощность, Егор отвёл взгляд: отец, которому, казалось, сносу не будет, который по лесам, как по собственному двору, сутками ходил, ослаб на глазах.

– Сваха молока обещалась с вечерней дойки принести, в сенцах стоять будет.

Всё, как в детстве. Банка молока на сон после ночной гульбы – мамина традиция: чтобы ерунда не снилась.

– Кивни Степану, – попросил напоследок отец, указав глазами в сторону соседского двора.