А я по любви хочу!

Просто я устал, понимаешь? Любить тебя столько лет и не иметь возможности быть всегда рядом, называть своей, открыто ухаживать, демонстрировать чувства… Сперва Рогнед, теперь вожак… Кажется, я от этого с ума схожу! Только… когда же наступит моя очередь?!

“Бедный, как ему тяжело!” – подумала, теперь уже сама чувствуя себя виноватой.

Хотя… Погодите. А я-то при чём?! Разве я выбирала такую жизнь? Будто мне всё это нравится! Я такая же жертва своего положения и обстоятельств… Только, в отличие от Виктора, никогда его ни к чему не принуждала! Это он меня добивался, клялся, что всё выдержит, будет помогать, а в итоге…

– Я не заставляла тебя себя любить, – проговорила, медленно и веско выделяя каждое слово, но решив сменить тему, требовательно спросила: – Где мы? Давно?

Он тяжело вздохнул, устало провёл пятернёй по волосам, как делал всегда, когда волновался и расстраивался, но всё же сухо отчитался:

– Сейчас около полудня, мы находимся в охотничьем домике на границе светлых земель.

Я решил сделать небольшой привал, чтобы дать тебе спокойно проснуться, Ворону отдохнуть, а мне запастись кое-какой провизией на оставшуюся дорогу. Думаю, уже к вечеру мы доберёмся до моего поместья. Поверь, там нас никто не побеспокоит.

Вот, значит, какой у него план. И снова он не спрашивает моего мнения. Сам решил, сам отвезёт к себе… И сам даже не хочет думать о последствиях своего решения. Только я так поступить не могу. Мне не позволит ни совесть, ни дар. Где-то там, между прочим, люди в заложниках! Что будет с ними, если я не появлюсь? Захотят ли кочевники вести переговоры на новых условиях или настолько взбесятся из-за моего оскорбительного, пусть и невольного побега, что уничтожат всех? Как мне потом с этим жить?! Снова пропадать в больницах, чтобы не сдохнуть от резкой, скручивающей все внутренности боли и усмирить свой дар, в жалких потугах хоть частично искупить трагедию, случившуюся по моей вине? Нет уж, не хочу больше! На моей совести и так много жизней, потерянных в войне с тёмными.

Пора моему высочеству нести ответственность за свои поступки и попытаться спасти людей, если ещё не поздно.

– Я никуда не поеду! – заявила решительно.

– Что? Почему?

Неужели он не понимает?! Теперь настала моя очередь вздыхать. Стоп. А может он просто не знает о заложниках? Я нахмурилась, вспоминая рассказывала ли ему все обстоятельства договора. Кажется, нет. Ох, какая же я идиотка! Знай он о тех людях, так бы не поступил.