Зверь поневоле

– Замолчите оба, – батюшка казался спокойным, но уж она-то знала: от его мирного тона ждать добра не стоило.

Волнение вернулось, а вместе с ним и дрожь. Она утерла влажные ладони о ткань. Шелли слышала отцовское дыхание: ровное, глубокое, как и мерное биение сердца.

– Ричард, нельзя так называть свою невесту. Извинись. Живо.

– Приношу извинения, Рошель, – тихо выдавил мальчишка и взъерошил черные короткие волосы.

В детском лице Шелли не увидела сожаления, оттого разозлилась еще пуще. Однако при батюшке затевать спор бессмысленно, коли не хочешь накликать беду.

Краткое удовлетворение от вынужденного признания её правоты рухнуло, стоило строгому голосу разразиться вновь:

– А ты?! Сколь много раз я наказывал не ходить в лес одной? Охота – не бабье занятие. Девка матери должна помогать, – батюшка громко вздохнул, поднял руку к лицу, потирая бороду. – Ночные твари с тобой. Ладно – охота. Уже смеркается: неужто позабыла, как постигла хворь Зарину?

При упоминании матушки Шелли вздрогнула, поникла, уронив голову.

Каштановые пряди закрыли лицо. Стало совестно. Дело правда шло к ночи, а с ночью приходят туман и снег, следом за ними же – звери лютые с Проклятого города. Она никогда их не видела, но слышала порой, просыпаясь от громкого душераздирающего воя: за прочными стенами укрытия твари бесновались, не в силах добраться до добычи. В такие моменты тепло матушки успокаивало: она крепче жалась к ней и забывалась беспокойным сном.

– Пр-ростите меня, отец, – голос предательски надломился, а глаза заблестели, обыкновенно золотистые, сейчас приобрели оттенок оранжевой осенней листвы, – этого больше не повторится.

Батюшка нагнулся к связанным меж собой тушкам птиц, поднял, вытягиваясь во весь свой могучий рост.

– Хорошо, я надеюсь, это так.

Шелли подняла голову, рассматривая осторожно напряженную высокую фигуру. Отец скользнул по ней взглядом и махнул Ричарду:

– Охота окончена, ты хорошо справился. Проводи Рошель к укреплению, Зарина нуждается в ней.

Послышался хруст сухой ветви под ногами мальчишки. Он молча развернулся, поманив Шелли за собой. Она успела заметить бледные поджатые губы и внимательный взгляд. Отчего-то этот взгляд ей не понравился: Шелли не поняла значения, однако от шеи до лопаток стройным роем прошли неприятные мурашки.

Обняв себя руками, она поежилась и двинулась следом, оглянувшись на отца на краткое мгновение. Он слегка улыбнулся, качая головой.