Смерть Отморозка

Расклешенные потертые джинсы и бандана на голове придавали его внешности вид несколько артистический. Небольшой букет, который он держал в руке, был завернут в фольгу и перевязан ленточкой, с кокетливыми французскими бантиками в виде сердечек.

Это был Павел Александрович Норов, заметно постаревший. Прежнего самоуверенного начальника, окруженного толпой телохранителей, узнать в нем было непросто. Впрочем, он все еще был моложав, спортивен, подтянут и по-мужски интересен; во всяком случае, крашеная возрастная француженка, беседовавшая поблизости с седым толстым приземистым мужем, временами бросала на Норова взгляды и неприметно вздыхала большой обвисшей грудью.

Его история, как водится, со временем забылась, да и о нем самом в Саратове уже мало кто помнил, но когда-то его уголовное дело вызвало там много шума. В тюрьме Норов провел недолго, чуть больше месяца, к большому разочарованию местной публики, всегда предпочитающей суровые приговоры арестованным чиновникам. Но вмешалась Москва, и дело замяли.

Из мэрии ему, однако, пришлось уйти; это повлекло за собой целый ряд серьезных перестановок в городской администрации и имело далеко идущие последствия для всей саратовской чиновничьей верхушки.

После отставки Норов как-то пропал из поля зрения общественности: нигде не появлялся, встреч избегал, а вскоре и вовсе переехал, кажется, в Москву, где жила его семья. Говорили, что он потом перебрался за границу, но толком никто ничего не знал да и не особенно интересовался – Саратов жил своей жизнью, к которой Норов давно уже отношения не имел.

* * *

Читая что-то в смартфоне, Норов исподволь поглядывал на насупленного крупного мужчину лет пятидесяти, с лысеющим приплюснутым черепом, большим животом, обтянутым красным кашемировым джемпером, светлыми подозрительными глазами и свернутым набок носом, придававшим его неприветливой внешности что-то уголовное.

Поверх джемпера на нем была куртка из крокодиловой кожи, чью стоимость Норов наметанным взглядом определил тысяч в двадцать евро; его модные джинсы тянули от трех до четырех тысяч и светлые замшевые туфли – на две-три.

В том, что перед ним соотечественник, Норов не сомневался; только русские одеваются за границей так ярко, дорого и так неуместно, привлекая к себе всеобщее внимание и сохраняя при этом столь недружелюбный вид, будто не сомневаются, что все вокруг только и думают, как бы их обмануть и обокрасть.