Дневник смертницы. Хадижа

Откуда они знали, что их сейчас зарежут? Сыновья Салихи толкались и крутились.

– Иди в дом. – Мама потянула меня за плечо, но я сбросила ее руку:

– Хочу смотреть.

Дедушка подошел с ножом сначала к бычку. Бычок посмотрел на нож и закричал так, что у меня внутри все задрожало. Муж Салихи навалился на него. Телка забилась так сильно, что я подумала, она сейчас сбросит веревки, но не сбросила.

– Бисмилля… – сказал дедушка и медленно провел ножом по шее бычка, и из нее брызнул целый родник крови, ударил дедушке в лицо, и дедушка засмеялся, с его подбородка капала кровь.

Я тоже засмеялась. Сыновья Салихи засмеялись. Телка замолчала и даже перестала дышать, как будто мертвая.

Глаза бычка закатились внутрь и больше не вернулись. Родник бить перестал, теперь из горла тек медленный ручей, дедушка подставил под него таз. Бычок еще долго дергал копытами. Его тело шевелилось, даже когда ему отрезали голову. Я не буду есть эту голову.

Дедушка подошел с ножом к телке. Она только один раз дернулась, перед тем как дедушка, повторив «Бисмилля…», провел по ее горлу.

А потом, наверное, поняла, что это не нужно. Дедушке в лицо снова брызнул родник, который состоял из маленьких красных точек. Все смеялись. Мне было не жалко. Зачем люди женятся, думала я.

Я не стала смотреть, как дедушка и муж Салихи срезают ножами шкуру с бычка и телки. Я ушла в дом, поднялась на второй этаж. Мама сидела на полу в коридоре под дыркой в крыше. Она прислонилась к стене и подняла вверх лицо. Она была некрасивой.

Я подумала, что, если бы сейчас зарезали ее, из ее горла не вышло бы ни капли крови. Сверху ей на лицо падало солнце. Кажется, она спала.

Когда я снова вышла во двор, бычка и телки уже не было. На их месте лежали тонко срезанная шкура, копыта, а в тазах – внутренности. Бабушка сидела на земле и полоскала в другом тазу требуху. Из требухи выходила зеленая каша – вчерашняя трава. Вечером бабушка перекрутит мясо и набьет им требуху. Я очень люблю колбасу, которую она готовит. Колбасу для свадьбы.

Утром мама не встала. Она лежала на полу, повернувшись к стене. Она не ответила, когда я позвала ее. Я села на матрас и нагнулась к ней. По ее лицу текли слезы. Она не спала.

– Мама, ты зачем плачешь? – спросила я.

– Соринка в глаз попала, – сказала она.

Мы позавтракали внизу, как обычно. Мама еще не встала. Я пошла в сад и сорвала там оставшиеся абрикосы. Пришла Айка, и мы побежали к ним смотреть, как Салиха печет лепешки для нашей свадьбы.