Дневник смертницы. Хадижа

Учитель рисовал на доске мелом, в открытое окно залетела стрекоза и полетела по классу. Она была такой красивой, с блестящими крыльями. Я побежала за ней, хотела поймать. Стрекоза поднялась выше и полетела к доске, я прыгнула, как могла высоко.

– Что ты делаешь? – спросил учитель. Он перестал рисовать и смотрел на меня строго.

– Ловлю стрекозу, – ответила я.

– Иди домой, – сказал он. – Придешь через год.

Когда я вернулась домой, мама ткала сумах. Ее тонкие пальцы быстро бегали по натянутым ниткам.

Она увидела меня и встала с пола.

– Учитель меня прогнал, – сказала я.

Мама обняла меня и заплакала, и я снова чувствовала, как шевелятся ребра у нее под кофтой. В тот день бабушка дала мне большой кусок сахара.

* * *

Однажды все утро у соседки Салихи кричала корова – у нее в животе теленок повернулся не в ту сторону и не выходил. На печке стояла большая кастрюля с бульоном, из нее поднимался жирный пар. Бабушка катала тесто на хинкал.

– Иди, да, – сказал ей дедушка.

Коротким ножом он вырезал из деревяшки ложку. У нас уже был целый мешок таких ложек. – Еще двадцать минут назад Муслим говорил, что зарежет ее, пока не издохла.

– Астагфирулла, – сказала бабушка, завязывая на лбу косынку.

Нам всем надоело слушать, как кричит корова.

Бабушка умела засовывать руку коровам и овцам в живот. Мама забрала у нее скалку и сама начала катать круг. Говорят, когда мама меня рожала, бабушка тоже засунула руку к ней в живот и вытащила оттуда меня.

Мама не была такой сильной, как бабушка. Я потрогала свой живот. А вдруг у меня там тоже кто-нибудь есть?

– Мама, почему из тебя больше не выходят дети? – спросила я.

Мама покраснела, а дедушка стукнул меня по лбу ложкой. Я заплакала, так мне было обидно, а потом забыла – все равно не больно.

– Завтра Курбановы придут. Надо барана зарезать, – сказала бабушка, бросила взгляд на маму и вышла.

– Иншалла, – сказал дедушка.

Они ждали Курбановых из соседнего села. А мама не хотела, чтобы они к нам приходили.

Я тоже не хотела – сама не знала почему.

Я чистила чеснок. Это всегда было моей работой. Все ели хинкал, а чистила чеснок я одна. Снимала с него шелуху и давила в большой деревянной ступе. Как мне это надоедало! Лучше бы я делала что-нибудь другое – от моих рук каждый день пахло чесноком.

– Иди, да, – сказал мне дедушка, – принеси там со стола мой табак.

По узкой лестнице я поднялась на второй этаж за табаком.