Школония

Протянутые вперед руки защитили лицо от встречи с асфальтом, но сами заныли от боли. Я до крови содрал локти, но пытался отползти от обидчиков. Преодолев всего жалкий метр, содрал еще и колени, но заметил это лишь тогда, когда предводитель «ШМИТ» схватил меня за лодыжки и потащил обратно, громко смеясь.

– Какой жалкий!

По щекам размазались слезы. Довольные лица преступников расплывались перед глазами.

Боже, за что? Что им нужно от меня? Они убьют меня как свидетеля их жестокой расправы?

Так меня протащили до самого переулка.

Подбородок и губы щипало от ссадин. Запах табака, привкус собственной крови и соленых слез, широкие улыбки, смешки и вульгарные словечки доводили до дрожи. До истерики. До животного страха. В тот момент я понял, что он может убить меня даже раньше, чем преступники. Я прекратил сопротивляться и стал отсчитывать последние секунды жизни.

Один из громил катил мое инвалидное кресло.

– Ну, – протянул их главарь, – денег у него явно нет, да и кресло это не продать – рухлядь.

Толь? – На его лице заиграла ухмылка.

Так называемый Толя – густо заросший громила среднего телосложения – плюнул, подхватил мое кресло и со всей силы ударил его о стену. Потом еще раз, и еще. Лязгающий звук резал уши и не прекращался до тех пор, пока от моего любимого и единственного кресла не осталась кучка покореженного металла.

Теперь мне точно от них не сбежать.

Меня прижали к земле. Один из мужчин заломил мне руки за спину и сжал их так, что кисти онемели. Я пытался двигать пальцами, чтобы восстановить кровоток, но не чувствовал ничего, кроме покалывания.

Рядом со мной лежал парень. Кажется, он не дышал. На вид ему было лет семнадцать-восемнадцать, не больше. Черт лица я не запомнил – да и разглядывать было нечего: все было все в крови, нижняя губа раздулась, глаза заплыли, нос разбит.

Я поднял полные слез глаза на главаря. Все плыло, но я все же разглядел некоторые его черты: мощные руки и грудь, обтянутые черной рубашкой, черные джинсы, сигарета, торчащая из широкого кривого рта, жесткая щетина, покрывшая чуть ли не все лицо и шею.

И глаза. Большие, голубые.

Он опустился передо мной на колени, и в носу у меня защипало от сигаретной вони. Мужчина смотрел на меня с презрением, как на беспомощное насекомое, которое собирался раздавить. Я старался не поддаваться страху, все еще надеясь, что меня отпустят, но от этого взгляда надежда таяла как снег под майским солнцем. Становилось понятно, что живым мне отсюда не уйти.