Школония

И этот сон…

Наконец болтовня прекратилась, и они переглянулись, опустив плечи с тяжелым вздохом.

– Ладно, – заключила медсестра, – нужно дать ему отдохнуть.

Они развернулись, чтобы уйти, но я успел схватить девушку за рукав халата. Я смотрел на них умоляющими глазами, моля о правде. И они поняли. Девушка вышла из палаты, но мужчина, как я разглядел на его бейджике, Дмитрий Владимирович Фролов, сел рядом со мной на покосившийся стул с убитой обивкой.

– Марк, я понимаю, – начал он, стараясь не встречаться со мной глазами, – это тяжело, но ты должен кое-что знать.

Едва ли я тогда по-настоящему осознавал, о чем он хотел мне сказать. Я чувствовал, что весть будет печальная, но не был готов ее принять. Во мне зародилась новая надежда на то, что папа жив, лежит сейчас в соседней палате, пусть весь забинтованный, со скрытым под толстым слоем бинта лицом, еще без сознания, но живой. Ведь если меня спасли, то и его тоже должны были.

В палату зашла женщина в черном брючном костюме. С короткими светло-русыми волосами, больше напоминающими солому.

Она выглядела строго, каждый шаг совершала с твердостью и решительностью, всем своим видом напоминая сотрудницу какой-нибудь компании со злыми и неудовлетворенными жизнью и зарплатой сотрудниками.

– О, вы пришли, спасибо, – сказал доктор. – Присаживайтесь, – И он благородно уступил леди место на убитом стуле.

Та лишь кивнула в знак благодарности и села на старый стул, как на трон. Я сразу понял, что эта женщина не из простых, шутки шутить явно не умеет, а услышать ее смех стоит дороже золота.

– Здравствуй, Марк, – начала она разговор.

Голос не подходил к ее образу. Он был нежным, не слишком громким, не слишком тихим, глубоким. Под этот дивный голос хорошо было бы спать. В нем слышались нотки сожаления, но не жалости. В ее голубых глазах жила искренность.

– Меня зовут Анастасия. Можно просто Настя. Я детский психолог.

Я больше удивился не тому, что она психолог, а тому, как она представилась. Без фамилии, без отчества.

Только имя. Она хотела, чтобы я считал ее своим другом и был готов раскрыть двери со всеми своими тайнами. Желала завоевать доверие в моем сердце. Осознав это за секунду, я влюбился в нее. Она вызвала во мне чувства мгновенной привязанности, восхищения и страха.

– Оставлю вас наедине, – сказал доктор и поспешил уйти.

– Я знаю о твоем диагнозе, поэтому буду спрашивать так, чтобы ты мог ответить «да» или «нет», кивнув или покачав головой. Хорошо?

Я кивнул.