Школония

Но где-то в отдаленном уголочке души зарождался ужас. Потихоньку боль в теле становилась настолько невыносимой, что, казалось, я горю живьем. Я уже сгорел живьем. Сгорел тогда, дома.

Я поднял голову и вновь оглянулся. Вокруг ни души.

«Я умер?»

– Нет, – вдруг разнеслось по всему пространству.

Это был голос папы. Он доносился откуда-то сзади. Я повернулся к нему и вскрикнул от увиденного. Передо мной стояло обугленное тело. С раскрытым ртом, с оголенными зубами, а вместо глаз – воронки. Две черные большие воронки, от которых я сразу же отвел взгляд.

Все тело было похоже на большой кусок угля, где из трещинок, опутавших плоть, подобно паутине, сочилась густая кровь, стекавшая по почерневшему телу. Он не был похож на моего папу. Он напоминал чудовище из кошмаров, после которых ты никогда не уснешь и каждый раз, открывая глаза ночью, будешь видеть перед собой это существо с раскрытым ртом и торчащими зубами, которыми оно вот-вот оторвет от тебя кусок.

В тот момент, лежа перед папой, я испытал такой страх, от которого не отойду уже никогда.

– У рыженького мальчика был один друг. Друг ушел. Сколько друзей осталось? – хрипло произнес он.

Я вспомнил свой первый сон с его участием. Он спросил: «Что страшнее для человека: смерть духовная или физическая?» Теперь он снова спрашивает нечто странное. Но ведь это все просто моя фантазия.

В первые секунды мне показалось, что это чушь, но задумавшись… Рыженький мальчик – это я, единственный друг – Данил. Один друг ушел. Сколько?..

Я снова поднял взгляд на отца, но на его месте стоял мальчик. На вид ему было от силы девять. Весь истерзанный, в разодранной одежде. У него были светлые, почти русые волосы. Милое личико, испачканное грязью, одежда в крови; он стоял босой, с нечесанными волосами, в которых застряли листья. И печально смотрел на меня. Стал подходить.

– Это нечестно. Почему именно я, а не ты?

Неожиданно все перед глазами исчезло. И мальчик, и свет. Пришла тьма. Я услышал голоса. Не мог разобрать, чьи они, но каждое слово било, словно молот по леднику, разбивая эту тьму, образовывая на ней вмятину за вмятиной, трещину за трещиной, и, в конце концов, вытащило меня из кошмаров, выдуманных моим воспаленным сознанием.