Малый дом в Оллингтоне. Том 2

Кто-нибудь должен дать знать мистеру Кросби, каким он сделался подлецом.

– Я завтра же это сделаю, только боюсь…

– Нет, нет, нет! – вскричал граф. – Вы совсем не подходящий для этого человек. Какое вам дело до этого? Вы человек посторонний, положим, что друг семейства, но этого недостаточно.

– Я тоже думаю, что недостаточно, – печально сказал Джонни.

– Мне кажется, лучше всего оставить это дело, как оно есть. Какая будет польза, если его поколотить? И притом если мы христиане, то и должны поступать по-христиански.

– Какой он христианин?

– Правда-правда, будь я на месте Бернарда, я бы, по всей вероятности, забыл библейские уроки о кротости и милосердии.

– Знаете ли, милорд, по моему мнению, большинство христиан во всем мире избили бы его хорошенько. Бывают поступки, за которые следует так избить, чтобы не осталось у человека на теле живого места.

– Чтобы впредь этого не делал?

– Да. Вы скажете, пожалуй, что и повесить человека – это не по-христиански.

– Убийцу я бы всегда повесил, но несправедливо было бы вешать людей за кражу овец.

– Гораздо лучше повесить такого мерзавца, как Кросби, – сказал Имс.

– С этим я совершенно согласен. А если кто хочет снискать милость этой молоденькой барышни, то вот хорошая возможность – избить ее обидчика.

Минуты две Джонни оставался безмолвным.

– Нет, я этому не верю, – уныло сказал Джонни. Казалось, огорченный от сознания того, что, поколотив бывшего поклонника Лили, не может рассчитывать на ее милость.

– Правда, я мало знаком с сердцами молоденьких девушек, – сказал лорд Де Гест, – но мне кажется, что это должно быть так.

Граф, заявив, что мало знаком с сердцами молоденьких девушек, сказал, без всякого сомнения, истину.

– Если бы я полагал так же, – сказал Имс, – то завтра же отыскал бы его.

– Это зачем? Разве для вас не все равно: будет он побит или нет?

Наступила пауза, в течение которой Джонни едва не расплакался.

– Не хотите ли вы сказать, что влюблены в мисс Лили Дейл?

– Не знаю, влюблен ли я в нее, – сказал Джонни, весь вспыхнув. Он решился рассказать своему другу всю истину. Портвейн Покинса как-то особенно располагал к откровенности. – Но знаю, милорд, что для нее я готов идти в огонь и воду. Я знал ее много лет прежде, чем он впервые ее увидел, и любил ее так, как ему никогда не любить.