Рамка

Вот это да, – Бармалей впечатлён. – Ну ладно… счас… кто не любит вида крови, лучше не смотрите, – Бармалею вспоминается Дзампано из фильма «Дорога». – Тэк-с…

Левой рукой берётся за чип, правой подносит к вис-

ку резак. Глядя в зеркальце, которое держит Вики, выдёргивает чип из виска, как морковку из гряды.

Боль острая, тошнотворная и приятная.

По щеке и шее течёт кровь, часто-часто капает на пол, шумит в ушах.

Николай Николаевич вздыхает.

Бармалей поворачивает резак и вдавливает посильней, подцепляя корешки чипа, вросшие в мозг.

Эта новая боль – как взрыв, но она быстро прекращается, и сразу же, мгновенно, всё вокруг резко меняется.

Первыми, волной, возвращаются запахи, родные и забытые.

Пахнет рыбой. Грязными носками. Туалетом. Свежим ветром. Ельником. Морем.

Господи, да ради одних только запахов, – думает Бармалей, опьянённый.

Быстро-быстро сбегаются отовсюду звуки, краски. Резкость, яркость, контраст, чёткость. Шорохи. Шумы. Подробности.

Бармалей прижимает кепку к виску, чтобы унять кровь. Ему уже не больно.

Он ухмыляется. В правой у него нож. В левой – выдранный чип с клочьями плоти. Коронация. Шапка Мономаха. Бармалей вытирает чип носовым платком.

Органайзер подаёт ему свой.

Я контакты немного высадил, – извиняется Бармалей. – Там никак, они врастают.

Ну, он включился технически, – Органайзер. – Но без коннекта.

Да Господь с ним с коннектом, в гробу я видел этот коннект… Держи мой.

Органайзер вставляет Бармалеев чип и сразу морщится.

Уф, как вы это выносите. Всё какое-то серое.

Не нравится, да? – Вики, язвительно.

Да уж что там может понравиться, – Бармалей. – Зато мне теперь прикинь как кайфово.

Представляю, – хмыкает Вики.

Теперь переодеться бы, – говорит Бармалей. – Но это вряд ли. На меня твои шмотки не налезут.

14. Девяносто процентов ужина

Грохот подносов – серые приносят ужин и сталкиваются в дверях, но, удержавшись на ногах, входят по очереди, вежливо балансируя, неуклюже помещаясь.