Замок на песке. Колокол

– А я выполню! – упрямо повторила Фелисити.

– А я тебе запрещаю. И отказываться не собираюсь, так и знай. Прыгай, я сказал.

– Я пойду. А если ты меня обманешь, я больше никогда не буду с тобой говорить и мы станем врагами навеки. – Теперь предстояло спрыгнуть со стены. А до земли было неблизко. Фелисити закрыла глаза… и в следующий миг уже катилась по траве. – Пока, Дональд! – крикнула она.

– Погоди, – раздался из-за стены голос Дональда. Потом его голова показалась над стеной. Он подтянулся, стал на корточки на стене и спрыгнул, не очень ловко, но тут же поднялся и как ни в чем не бывало пошел вверх по тропинке.

– Значит, так, – сурово произнес Дональд, – ты сейчас пойдешь домой. Я тебя провожу, и больше об этой глупой затее ни слова.

– Ну, проводи. Но я там сидеть все равно не буду. И как только уйдешь, я тут же уйду. Погляди на Лиффи. Она такая большая, черная, машет хвостом. Видишь, какой хвост? Сверхзвуковой свисток пригодится, чтобы ее подзывать.

– Слушай, если ты пойдешь совершать этот глупый поступок, я вынужден буду пойти с тобой. И если нас поймают, все будут думать, что это я устроил. – Они прошли мимо ворот школы и свернули на тенистую аллею, ведущую к их дому.

– Даже если нас Демойт поймает, то Эвви не донесет. Он ведь не дружит с Эвви.

– Донести, может, и не донесет, но здорово рассердится.

– Я его не боюсь. А ты не иди – если боишься, тебе не обязательно идти.

– Вот вернемся, Фела, ты у меня получишь. Значит, так, если кто-нибудь нас увидит, мы с тобой встретились случайно несколько минут назад.

Они прошли по дорожке между какими-то гаражами и вышли к полям, отделяющим поселок от Брейлинского Подворья. Плоское, открытое пространство наполнялось еле слышным потрескиванием, словно поджаривалось на горячем солнце. Сено скосили какое-то время назад, и травинки торчали острые, короткие и очень сухие. От непрерывной жары земля на тропинке превратилась в пыль. Они шли молча, Фелисити первая, Дональд за ней, и наконец вдали среди деревьев показались розоватые стены дома и отблески солнца замерцали в окнах.

На этот раз в облике цыгана, он сидел поблизости от тропинки, на краю пересохшего болотца. Одну ногу окунув в высокие заросли, когда-то росшие на дне болотца, другую поставив на короткую прибрежную траву. Поза, полная достоинства, голова откинута назад, красновато-коричневая шея, рубаха на груди распахнута.