Расскажи мне, батя, про Афган!

Такое было! Видно и среди картографов есть свои «пятёрышники» и «двоешники». Нам повезло. Наш был, как минимум, «хорошистом»!

Минут десять поелозили пальцами по карте, расставляя дозоры, огневые точки и пряча людей на световой день. Вернулась разведка, посланная налегке вперёд. Наша цель – кишлак Кули – прилепился к горному массиву километрах в трех – трех с половиной, за вторым поворотом нашей дороги. Движения пока нет. Спят басурмане. На втором повороте, выше дороги, «закопали» в скальном обвале первый дозор, усилив его пулемётом Араратика Саркисяна.

Пока разведчики «вили» себе гнёзда, скребли ложками о дно банок с гречневой кашей, маскировались, натягивая сетки, Платон назначил группу захвата языка. Выбрали место – сразу за первым поворотом дороги, участок полностью закрытый с трёх сторон скальными выступами. С четвёртой – река. Я подошёл ближе, хотелось послушать инструктаж Платона. А говорил он, в основном обращаясь к Боцману.

– Лошадь – животное осторожное и пугливое. Поэтому каждое неожиданное внешнее воздействие вызывает у неё шоковую реакцию.

– Лёх, а на хрена нам все три языка? Думаю, эти трое духов имеют одинаковую информацию о расположении охраны и самого штаба в кишлаке, – начал умничать Боцман. – Заберём кого попроще, а остальных к Аллаху…

– Боцман, давай так… Мне поручили, я выполняю.

– Слышь, Лёх! Так на чьей морде виснуть? Лошади или духа? – хохотнул кто-то из парней.

– Объясняю. От неожиданности и испуга лошадь обязательно постарается встать на дыбы, сбить с ног нападающего и изменить направление движения. Задача первого номера не дать ей этого сделать. Ну, а вторые номера рывком стаскивают духов на землю и фиксируют руки, – невозмутимо закончил старшина Платонов.

– Платон, а лошадь может укусить? Я теоретически спрашиваю, так, на всякий случай, – поинтересовался первый номер Боцман.

– А ты руки не суй куда попало, – под общий смех посоветовал я. – Мужики, обнаруживать себя категорически нельзя, поэтому не стрелять, на крайняк работаем ножами.

– И ещё, – продолжил Платон, – нападать по моей команде одновременно, чтобы духи не успели очухаться и что-то понять.