Последний ход

– Что такое «ублюдок»?

– Это грубое слово, Кароль, – ответил тата.

– Тогда почему мама его сказала?

– Прости, дорогой, но они… – Мамин голос сорвался. – Они толкнули твою сестру.

– Это было нехорошо с их стороны, – сказал Кароль. Он бросился к таракану, за которым наблюдал до того, как мама обругала охранников. Преследовал таракана, пока тот не юркнул в угол.

Тата смахнул слезу с лица Зофьи.

– Ты присмотришь за братом?

Зофья присоединилась к Каролю, а тата сел на пол рядом со мной и мамой.

Мы прислонились спинами к стене, из-за чего мои синяки заныли, но я слишком устала, чтобы как-то реагировать. Я убрала с руки тонкую корочку засохшей крови. Лишь бы родители этого не заметили…

– Дорогая, пожалуйста, – прошептала мама, хотя им и так всё было ясно.

Я моргнула, на глаза навернулись слёзы, когда тата нежно накрыл мою руку своей.

– Когда они пригрозили привести туда вас, я дала им ложную информацию.

Родители молчали. Мама стёрла поцелуем слезу с моей щеки, затем бросилась к двери и встала к нам спиной.

Она запустила обе руки в свои волосы и сжимала голову так, что костяшки пальцев побелели. Её плечи дрожали. Затем она пересекла камеру и усадила Зофью к себе на колени.

Когда я утёрла последнюю сорвавшуюся слезу, тата положил что-то мне на ладонь. Это был маленький кусочек его хлебного пайка, смешанный с небольшим количеством грязи и по форме напоминающий крошечную шахматную фигуру – пешку, размером в половину моего мизинца. Я спрятала пешку в ладони, переплела свою руку с папиной и благодарно пожала её.

Положила голову ему на плечо и отдалась изнеможению. Знакомый шёпот достиг моих ушей, когда я почти заснула:

– Ты сильная и храбрая, моя Мария.

Несмотря на то что мной всё сильнее овладевало забытьё, я смогла различить дрожь в его голосе.

Глава 3

Варшава, 28 мая 1941 года

Когда я проснулась, до моих ушей доносились приглушённые голоса. Мама и тата что-то напряжённо обсуждали, и я решила сделать то, что у меня получалось лучше всего, – притвориться спящей и подслушивать.

– Здесь так грязно, нас почти не кормят, я сорвалась на бедную Зофью, научила Кароля ругаться, а Мария… – Мама замолчала на мгновение и продолжила: – Мы должны рассказать гестапо то, что знаем.

– Мы не станем предателями, Наталья.

– А какой у нас выбор? Как ещё мы можем защитить наших детей?

– Если мы расскажем правду, они поймут, что Мария солгала, и накажут её.