Рассказы

2004

Нарисованная баба

– Сегодня, эта, на повестке дня, значить, поведение доярки Степанцовой и пропажа колхозного имущества! – сказал председатель колхоза Бурьянов и пукнул.

Колхозники насторожились и замерли в ожидании. Степанцова покраснела.

– За истекший период, – продолжил Бурьянов, – пропало: ведра эмалированных – 2 штуки, швабра металлическая – 1 штука, гусь – 1,5 штуки. Есть предположения?

– Да что ж это деется, Сергей Сергеич! – воскликнула Ильинична, доярка ещё со времен товарища Сталина.

 – Да за это расстреливать надо!

– Мгм? – удивился Бурьянов. – Вы мне это, значить, прекратите, Завалыгина! Скажите лучше, кого вы подозреваете?

Ильинична смутилась. В исчезновении колхозного имущества она подозревала самого Бурьянова, но сказать об этом стеснялась, не чувствовала поддержки товарищей.

– Вы мне это прекратите, – повторил Бурьянов, удовлетворенный молчанием Ильиничны. – Повторяю вопрос, есть ли у кого-либо предположения по факту исчезновения ведер эмалированных…

– Сергеич, да погоди ты со своим списком!

Зычный голос из угла зала заставил всех оглянуться.

Колхозного кузнеца Валентина Зуверова побаивались – слыл он добрейшим человеком, будучи тверезым, но разгонял бревном полколхоза – баб в поле, мужиков – в лес, – будучи выпимши. Грань между двумя состояниями визуально не определялась, а значит, риск получить пудовым кузнецовым кулаком в рыло был всегда.

– Мужики! Бабоньки! Сергеич! Вы меня давно знаете, я человек добрый! – почему-то плаксиво начал речь Зуверов.

– Ой, добрый! – взвыли бабы. Мужики тактично пожали плечами – а чего ж нет, но на всякий случай прикидывали, в какое окно сигать, если вдруг что.

– Человек я добрый… – продолжил Зуверов. – Но спать не могу ужо который день, все мучаюсь! А мучаюсь я, товарищи, по вине ирода этого!

Зуверов злобно ткнул пальцем в деревенского художника Сашку Детишкина.

Колхозники ахнули – художник считался безобидным. Сам Детишкин побледнел.

– Нарисовал ирод этот в кузнице моей на стене бабу бесстыжую! – заголосил речитативом кузнец.

 – Я-то всего-то просил его облик товарища Ленина изобразить, чтобы всегда, работая, ощущать теплый взгляд нашего дорогого Владимира Ильича! Оставил я его, значить, малевать в кузнице, а сам на обед. Вечером возвращаюсь – а там баба! Бесстыжая! Грудь наружу, а ниже… А н-ни… ж-же… – Зуверов стал заикаться, он повторял слово «ниже», постепенно затихая, а взгляд его застыл. По подбородку скатилась слюна.