Во имя любви

 – И не забывай: наши семьи всегда желали, чтобы я сделал тебя своей герцогиней.

Пенелопа тихонько вздохнула и, криво усмехнувшись, ответила:

– Прости, Кэм, но впервые в жизни твои ожидания не оправдались. И знаешь… Ведь ты меня не любишь.

Кэмден вздрогнул – и замер в изумлении. Черт побери! При чем здесь любовь?! Ведь Пенелопа слишком умна, чтобы говорить о таких глупостях!

– Пен, я очень тебя ценю. Более того, я восхищаюсь тобой и наслаждаюсь твоим обществом. Ты знаешь поместье Фентонуик как свои пять пальцев.

И ты прекрасно знаешь меня, поэтому…

– Все это очень хорошо, Кэм, – перебила девушка с грустной улыбкой, – но я не выйду замуж без любви.

Кэмден не выдержал и, вскочив на ноги, заявил:

– У нас у обоих перед глазами пример родителей, заключивших брак по любви. В результате этой самой любви мой отец превратился в жестокого тирана, а мать стала олицетворением распутства. Прости, что говорю это, но твои родители не лучше. Неужели все это до сих пор не убедило тебя в том, что дружба и уважение являются более прочным фундаментом для брака, нежели мимолетная плотская страсть?

– Сомневаюсь, что наши родители понимали, что такое настоящая любовь.

 – От переполнявших Пенелопу эмоций ее голос звучал глухо и надрывно, что еще больше убеждало Кэмдена в том, что фиаско неотвратимо. – Ведь настоящая любовь предполагает жертвенность и самоотречение – то есть каждый из супругов должен быть готов пожертвовать собой ради счастья второй половины.

– Ты идеалистка! – в негодовании воскликнул Кэм.

– Да, Кэм, я такая. – Пен медленно поднялась с кресла и, посмотрев на собеседника с каким-то странным и загадочным выражением на лице, тихо добавила: – Я считаю, что любовь делает жизнь полной и значимой. Никто не должен вступать в брак без любви. А ты, Кэм, еще слишком молод для того, чтобы остепениться и завести семью.

Кэмден с трудом держал себя в руках. Он редко впадал в гнев, но в данный момент ему ужасно хотелось запустить в стену одну из китайских фарфоровых собачек эпохи Мин, украшавших каминную полку.

– Вообще-то мне уже двадцать семь, – пробурчал Кэм.

Пенелопа фыркнула и заявила:

– А мне – всего девятнадцать. И уж я-то точно слишком молода для второсортного брака.

– Сомневаюсь, что брак с герцогом Седжмуром можно назвать второсортным, – холодно заметил Кэмден. «Куда же делась подруга моего детства?» – в отчаянии спрашивал он себя.

Пен тихо вздохнула и так же тихо проговорила:

– Можно, Кэм.