Во имя любви

– Ты, вероятно, проклинаешь его за то, что он втянул тебя в это. Поиски непредсказуемой сестры старого друга наверняка не входили в твои планы. К тому же мы с тобой расстались… не слишком хорошо.

Кэм сделал глоток вина и, решив быть предельно откровенным, проговорил:

– Тебе не следовало сбегать из Англии. Я не собирался тебе докучать.

Тут щеки Пенелопы вновь окрасились румянцем, и она немного поела. После чего заявила:

– Я сбежала не от тебя, а от своей матери.

– Она тебе угрожала?

Пен язвительно рассмеялась.

– Ты даже не представляешь, насколько. Она даже велела отцу бить меня до тех пор, пока я не соглашусь стать твоей женой.

«Проклятье!» – мысленно воскликнул Кэм. Конечно же ему следовало сначала поговорить с самой Пен, прежде чем просить ее руки у отца. Но он тогда был настолько самонадеян, что и помыслить не мог об отказе.

– Господи, Пен, неужели он это сделал?

– Конечно, нет. – Она покачала головой. – Разве ты можешь представить, что мой отец поднял бы на меня руку?

Герцог невольно усмехнулся.

– Он наверняка сбежал в Лондон и спрятался в своем клубе, верно?

– Не совсем. Отец затаился у своей любовницы, и мать была крайне недовольна.

– Не сомневаюсь. – Кэм также не сомневался и в том, что все свое недовольство и гнев леди Уилмот обрушила на голову дочери. – Значит, приглашение твоей тети оказалось как нельзя кстати?

– Да, пожалуй.

– Но почему? – удивился Кэмден. – Ведь ты бы наверняка произвела фурор…

– Сомневаюсь. – Пенелопа поджала губы. – Все дамы единодушно решили, что я слишком своевольна… в ущерб собственным интересам. Вряд ли у лондонских женихов сложилось бы иное мнение. – Пен немного помолчала, потом продолжила: – Знаешь, я тогда не представляла, какую глубокую рану нанесла твоему тщеславию.

Кэм пожал плечами и, стараясь придать голосу беззаботность, проговорил:

– Осмелюсь заметить, что этот опыт оказался для меня полезен.

– Мне жаль, Кэм, – тихо сказала Пенелопа.

– Но ты не сожалеешь о том, что ответила отказом, не так ли? – Воспоминания о ее отказе вновь и вновь ранили его гордость.

– Все давно в прошлом, – мягко произнесла Пенелопа, и это было в ней ново. Пен, которую он знал, непременно ответила бы колкостью на едкое замечание.