Книги стихов

Всеобщий Ты, я единичный,

когда сдаюсь и восстаю;

что если плачу я, первичный,

когда Ты только пограничный

столб у меня же на краю?

Не только мой ты слышишь зов,

и, в буре чувствуя предтечу,

я, тот же вихрь, Тебя привечу

склоненьем всех моих лесов.

К Тебе доносится докучный

напев, чтоб Ты мне внять не мог,

и я напев почти беззвучный,

неслыхан я и одинок.

Не я ли спрашивал порою

встревоженно, кто Ты такой;

и я, закатом ранен, вою,

томим сиротскою тоской;

ото всего отторгнут, бледный;

пространство для меня пустырь,

и в каждой вещи заповедный

находится мой монастырь.

Тогда Ты тоже посвященный,

всегдашний тихий мой сосед,

ярмом со мной отягощенный,

и Ты мой Бог, мой хлеб, мой свет.

Не знаешь Ты ночей, быть может,

бессонных, долгих, как века,

когда одно и то же гложет

ребенка, деву, старика.

Выносят смертный приговор

им вещи, не нуждаясь в речи;

белеют руки или плечи

во тьме, где призрачные встречи —

изображенья песьих свор.

Былое в будущем теперь,

где трупы видятся сплошные;

в плаще стучится кто-то в дверь,

предвестник бедствий и потерь,

все это отзвуки ночные,

а не петушьи позывные.

Сравнить бы с домом эту тьму,

где страх рукам наносит раны,

и где нужны для стен тараны,

но что ни шаг, везде капканы,

чтобы не выйти никому.

Так ночь за ночью кто-нибудь

не может, Бог ты мой, уснуть.

Ты есть, но где Ты, незаметно.

Так, значит, ищут Бога тщетно?

К чему молиться

на лестницах, где безответно

молитва длится?

Как на камнях не сетовать незрячим:

мы плачем, слышишь, Господи, мы плачем?

Ищу Тебя, когда идут они

к моим дверям; и Ты на них взгляни!

Кого мне звать в глухой ночной тени,

как не Того, чья сумрачная суть

глаз не дает Ему во тьме сомкнуть,

Того, Кто не страшится в глубине,

мрак плодоносный свету предпочтет,

но деревом ветвистым в тишине

на свет растет,

как запах, что в лицо повеял мне

из темных недр.

* * *

Ты Вечный, Ты явился мне, Ты щедр,

Ты словно сын, покинувший меня,

чтобы взойти по праву на престол,

где Ты царишь, Вселенную храня,

где каждая страна – всего лишь дол.

Не может незадачливый старик

в своем уединении глухом

увериться, как сын его велик,

к величью семенем отца влеком.

За счастие Твое дрожу подчас.