На этом свете

Она чувствовала, как колышется брюхо Богдана. И этот рёв всё продолжался и продолжался. На этот раз она испугалась. Хохот не кончался.

– Что такого смешного я сказала? – осторожно возмутилась она.

Гогот замолк, и Богдан выговорил:

– Мир я не могу убить, а тебя вот могу.

И он опять загоготал.

Нож лежал далеко в стороне от Лены, в лохмотьях, но у неё ни разу не возникла мысль о сопротивлении.

– Ты многих убил? – вдруг спросила Разгадова.

Ей почему-то показалось, что Богдан опять загогочет, но ответом была тупая тишина.

– Таких, как ты, ещё ни разу, – наконец медленно выговорил он.

– А другие были кто, мужчины, старики, бабы – кто?

– Всех, кого убивал, я ненавижу. И ещё бы их несколько раз убил.

– За что?

– Ни за что. Просто потому, что живые. Просто потому, что ненавижу.

Снова молчание.

– Ах, Богдан, Богдан, – вдруг заговорила Лена. – А ты знаешь, ведь ты после смерти сразу станешь обитателем ада. На очень и очень долгий срок.

– Ну и что? – был холодный ответ.

– Ты веришь, ты знаешь это?! – с изумлением воскликнула Лена.

– Может быть, и знаю. Ну и что?

Ответ был по-прежнему холоден, твёрд, и, казалось, его произносил уже не человек, а чудовище с далёких миров. Тем не менее Богдан был человеком.

– Хм, это загадочно, – прошептала Лена.

– Ладно, давай спать. Я на этой кровати, а ты где-нибудь в углу.

– Как, ты не хочешь меня зарезать? – удивилась Лена.

– Не хочу. Расхотел.

Непонятным образом Лена обрадовалась.

– Ты меня разбудил, – недовольным тоном проворчала она потом.

– Ничего, выспимся. Лето. Ночи тёплые.

И Богдан лёг на Ленину кровать. Она затрещала. Разгадовой пришлось довольствоваться лохмотьями в углу.

Через несколько часов свет проник в их подземелье. Восходило утро. Ленка проснулась первая – привстала и долго смотрела на лицо спящего Богдана. Да, это был человек лет тридцати пяти, с грузным телом и молодым, обветренным, жёстким и грязным лицом.

«Странно, что оно у него всё-таки умное», – подумала Лена.

У неё была припасена провизия, и когда Богдан открыл глаза, первое, что услышал, было щебетанье Леночки:

– Завтрак уже готов, Богданчик. Есть даже пирожки. Вчерашние.

– Сама испекла, что ли? – усмехнулся убийца.

– Продавщица сердобольная подала, – проверещала Лена. – Вставай.

На табурете действительно красовался пусть скромный, но завтрак.