Три недели с моим братом

Мы катались на велосипеде в парках, где нередко сталкивались с играющими детьми, некоторые из которых были нашими одноклассниками. Месяц спустя они катались там на санках с горок.

К этому времени разница в нашей внешности стала заметнее. Мика был выше, сильнее и мускулистее меня и ничего не боялся. Он воспринял переезд как очередное приключение, с легкостью заводил друзей и вел себя с уверенностью, которая мне и не снилась. Я же постоянно чего-нибудь боялся. Боялся попасть в беду. Боялся получить плохие оценки.

Боялся, что другие подумают обо мне плохо. Боялся сделать что-нибудь неправильно. Боялся общаться с «не теми» детьми. И хотя я тоже завел новых друзей, мне пришлось долго привыкать к новому окружению.

Зима сменилась весной, и Мика начал все меньше и меньше нуждаться в моем обществе, а когда я увязывался за ним, относился ко мне как к обузе. Он сдружился с Куртом Гриммингером, мальчишкой из его класса, чья семья жила на ферме за городом. Мика почти каждый день ходил туда, и они с Куртом часами играли: боролись в амбаре, ездили на тракторах и лошадях, стреляли в свиней и коров из пневматического пистолета.

Позже, за ужином, Мика развлекал нас захватывающими историями. Трудно было удержаться от зависти – мои скромные развлечения не шли ни в какое сравнение с его времяпровождением.

Примерно в то же время мы впервые подрались. Не помню, с чего началась ссора: слово за слово, и дело дошло до кулаков. Мика ударил меня в живот, и я задохнулся. Он повалил меня на пол, сел сверху и принялся молотить кулаками.

Я не мог защититься и покорно сносил удары.

Мама вскрикнула и, сдернув Мику с меня, сильно его отшлепала. Я с трудом встал, мама взяла меня за плечи и спросила:

– Что случилось?

– Он ненавидит меня!

Я испытывал одновременно боль и унижение и, когда мама попыталась утешить меня, стряхнул ее руку.

– Отстань! – крикнул я и убежал.

Я не понимал, куда бегу, я лишь не хотел ни с кем говорить, не хотел никого видеть, не хотел быть маленьким, не хотел жить в Небраске, не хотел ничьей жалости… Я хотел, чтобы все было как раньше, и бежал, бежал, бежал, будто надеялся повернуть время вспять.

Очнулся я у железнодорожных путей. Я сел под дерево и принялся смотреть на поезда. Они всегда ходили по расписанию, ровно через час, и я решил, что буду сидеть здесь, пока не пройдут два поезда. Но когда они прошли, я их даже не заметил – уронив лицо в ладони, я судорожно рыдал и страстно желал, чтобы этой драки не было.