Стукин и Хрустальников. Банковая эпопея

– Нет, в самом деле: если вы действительно фабрикант, то подарите на покрышку шубы бархату-то… – начала маменька, обращаясь к Стукину.

– Маменька! Да как вам не стыдно? Что за нахальство такое! – оборвала ее снова Еликанида Андреевна.

– Чего ж тут стыдиться, если у них своя фабрика? Вон когда князь Карапузов к тебе ездил, так подарил же он мне ковер со своей фабрики. Еще и сейчас его за этот ковер добрым именем поминаю.

Стукин приложил руку к сердцу.

– Уверяю вас, сударыня, божусь вам, что никакой у меня фабрики нет, – сказал он.

– Секретарь! – воскликнула маменька. – А я думала…

– Секретарь и, кроме того, служу вместе с Лавром Петровичем в «Обществе дешевого торгового кредита».

– А как же он сказал, что вы золотопромышленник, железнодорожник?

– Господи! Да ведь они шутят.

– Вы какую же должность занимаете в банке? Должность кассира? – спросила Еликанида Андреевна.

– Нет-с, не кассира. Я так… Но скоро, однако, буду назначен инспектором, сделаюсь служащим с отчетом.

– А сколько жалованья получаете?

Стукин маслено улыбнулся, покрутил головой и сказал со вздохом:

– На этом месте можно много денег взять-с, много.

– Скажите… А вы не знаете мосье Галактеева? – спрашивала старуха. – Он был тоже кассиром в каком-то банке, а теперь, говорят, будто в тюрьме сидит.

– Нет, не знаю-с.

– Тоже прекрасный человек… Ах, какой прекрасный человек! Когда он к Еликанидушке ездил, то мне вдруг ни с того ни с сего привез дюжину серебряных чайных ложек и подарил.

– Маменька! Да бросьте вы! Ну что вспоминать о тех, которые в тюрьме сидят… – проговорила Еликанида Андреевна.

– Да ведь, может быть, занапрасно сидит, – отвечала мать. – Интендантского генерала Карушеева не знаете? – не унималась она.

– Даже не слыхал.

– Нет, я к тому, что вот этого даже судили и в Сибирь уже услали, а все говорят, что позанапрасну. Тоже пре обходительный генерал. Раз приезжает к Еликанидушке и подносит мне в подарок…

– Маменька! Если вы не замолчите, то я уйду!.

– Да что ж тут такого! – недоумевала мать и разводила руками. – Право, я не понимаю…

– А если не понимаете, то подите в кухню…

– Это мать-то? Это родную мать-то? Отлично! – всплеснула руками старуха. – Я тебя родила, девять месяцев под сердцем носила, а ты…

На глазах ее показались слезы…

– Довольно, довольно! И так уж надоели… – фыркнула Еликанида Андреевна.