Когда мы покинули Кубу

Учитывая мою историю, в частности смерть моего брата, они запросто могли бы представить все так, будто я действую по собственной инициативе, будто мной руководят только гнев и желание отомстить, а в политических махинациях я не задействована.

– Нервничаешь? – спрашивает меня Эдуардо.

– Немного. Одновременно переживаю и из-за того, что мне могут не дать шанса, и из-за того, что мне его, вероятно, дадут.

– Иногда бывает трудно сказать, когда чувствуешь себя хуже: когда не сумел ничего сделать или когда не сумел даже попытаться.

Я окидываю взглядом фигуры людей, гуляющих по пляжу. Мамаша играет на песке с двумя детьми, с виду – моя ровесница.

Насколько другой была бы моя жизнь, родись я в этой стране, а не на острове, раздираемом бесконечными противоречиями? Неужели я ходила бы с таким же самодовольным лицом, как эта американка? Или под ее внешним семейным благополучием, под пляжным загаром и белизной улыбки что-то скрывается? Может, мы все носим под кожей какие-то секреты, ведем внутренние бои? Может, эта женщина, видя, как мы с Эдуардо идем по пляжу, принимает нас за влюбленную пару, завидует мне: тому, какой красивый мужчина мне достался, и той свободе, которую дает мне отсутствие детей?

– Мы кое над чем работаем, – говорит Эдуардо, привлекая мое внимание.

– А над чем именно, ты мне не расскажешь.

Как не рассказал о динамите, который мы забирали.

– Все сложно, Беатрис. Есть вещи, в которые тебе лучше не вникать.

– Потому что я женщина?

– Нет. Потому что чем меньше людей об этом знает, тем лучше.

– Я бы никогда…

– Не сомневаюсь. Тем не менее нужно соблюдать осторожность. Я по возможности стараюсь оградить тебя от всего этого, защитить. Алехандро, пока был жив, тоже тебя оберегал.

– Если ты хочешь, чтобы я была в безопасности, зачем ты все это затеял? Зачем взял меня с собой, когда поехал за динамитом? Зачем организовал мою встречу с человеком из ЦРУ?

– Затем, что я знаю, как много это для тебя значит.

– Даже не знаю… Либо ты понимаешь меня и веришь в меня, как никто другой, либо ты сам не успокаиваешься, пока не получаешь желаемого, а я – удобное средство осуществления твоих желаний.

Эдуардо смеется.

– Пожалуй, это ты понимаешь меня, как никто.