Когда мы покинули Кубу

Моя мать не сразу одобрила этот откровенный наряд: желание выдать дочерей замуж боролось в ней с боязнью сплетен, но, как часто бывает в подобных случаях, прагматический расчет военного стратега возобладал над любовью к благопристойности.

– Пытаетесь похитить мое сердце? – спрашивает мой партнер, шутливо изображая тревогу.

– Если только совсем чуть-чуть, – дразню его я. Мой взгляд пробегает по лицам других гостей и возвращается к нему. – Вчера мы с вами так расстались, что я подумала, вы на меня сердитесь.

– Мне кажется, мы недостаточно давно знакомы, чтобы сердиться друг на друга.

– Верно, – соглашаюсь я. – Формально мы, по-моему, не знакомы вообще.

– Так давайте это исправим. Друзья зовут меня Ник.

Я верчу это имя в уме, наслаждаясь тем, как звучит неофициальное имя официального лица. Скольким женщинам довелось так его называть? Видеть его с человеческой стороны?

– А мы будем дружить?

– Вроде того. – Взгляд моего партнера становится задумчивым. – Хотя сегодня, кажется, при вас уже есть друг.

Невозможно не расслышать вопроса, завуалированного в этих словах.

– Эдуардо действительно друг. Старый добрый друг семьи. Он мне почти как брат.

Почти, однако не совсем.

– И интересы у него, я полагаю, те же?

Об этом легко забыть, но за золотым фасадом, на который я сейчас смотрю, стоит политик – член нескольких влиятельных сенатских комитетов. Эдуардо прав: Ник Престон мог бы быть для нас ценным союзником.

– Хотите вытащить из меня сразу все секреты? – говорю я.

– Ни в коем случае. Мне тридцать семь лет, и я умею быть терпеливым. Я понимаю: ваши секреты лучше вытаскивать не все сразу, а по одному.

– Я не думала, что вы такой старый! – Забыв об этикете и не обращая внимания на гул любопытной толпы, я осмысливаю этот важный для меня факт: неудивительно, что Николас Престон торопится жениться!

– Тридцать семь лет – разве это старость в наше время?

– По меркам того, кому двадцать два, – да.

Он улыбается.

– Вот и первый ваш секрет.

– Мой возраст – никакой не секрет.

– Пожалуй. И все-таки это кое-что о вас, еще одна частичка мозаики. К тому же у меня такое чувство, будто ваша душа старше вас самой.

Я соглашаюсь.

– Наверное, мало кому удается пережить революцию, сохранив детскую наивность и чистоту.

– Вы правы, война не способствует процветанию этих добродетелей.

– Я слышала, вы воевали в Европе?

Он кивает, его взгляд становится более осторожным.

– Тогда вы знаете.

– Да.