Ступает слон

Такси затормозило возле сложноустроенного четырехэтажного дома. Он походил на несколько московских хрущевок, склеенных в лабиринт и обрезанных по последнему этажу. Мы пропетляли по дворам и наконец подошли к обшарпанному подъезду. На металлической двери, поверх облупившейся зеленой краски, кто-то вывел красным баллончиком слово «ЧЁРТ». Аля набрала код на домофоне – две восьмерки, девять, три, ключ и ноль, – и мы оказались внутри дома.

В нос ударил затхлый запах сигаретного дыма. Я бросила курить еще год назад, но мне сразу захотелось почувствовать на губах сигаретный фильтр.

Мы поднялись на последний этаж и оказались перед толстой, может быть дубовой, дверью, которая выпячивалась из стены вытатуированными досками. Каждый сантиметр ее покрывали надписи и рисунки. Они накладывались друг на друга, а иногда неизвестная художница закрашивала старые надписи коричневой краской и рисовала поверх. В глаза сразу бросалась большая белая надпись арабской вязью посередине створки:

Здесь она выглядела не так, как в кафе – мне сразу вспомнились черные флаги одной запрещенной в России организации.

– Наслаждайся, – сказала Аля, опускаясь на ступеньки. Видимо, я была не первой посетительницей, которая замерла перед этим произведением подъездного искусства.

– А вот этого не нужно, – сказала Аля, когда я потянула из кармана телефон, чтобы сфотографировать дверь. – Хочешь запомнить – запоминай словами.

В гостях нужно с уважением относиться к хозяйским прихотям, хотя, конечно, ей было легко говорить.

Посередине створки, чуть выше моей головы, красовалась арабская или стилизованная под арабскую надпись. Прямо от нее, вниз, шла толстая черная лента: «B R I D E S H E A D». Буква «В» была зачеркнута и рядом красовалась красная «P» того же шрифта. Там же кто-то пририсовала кривые цифры «221», видимо, как отсылку к Шерлоку.

ЗДЕСЬ

УМЕРЛ

АСОНЯ

МАРМЕ

ЛАДОВ-

2. Аля

3. Женя

Четвертый пункт был закрашен белилами, поверх которых другой рукой было выведено «Кира».

Ниже было еще полтора десятка пунктов («Вера», «Виола», «Лешка», «Мишель»), но они становились все меньше и меньше и последний был совсем не читаем.