Сними обувь твою

Генри стал было что-то рассказывать, но тут они прошли под фонарем, и он, похолодев, умолк, когда увидел лицо девушки, на которой женился. Да, именно такое лицо может быть у женщины, готовящейся принести в честную постель мужа вместе с собой чужого ребенка. С каждой минутой сердце его сжималось все сильнее. Ведь он видел ловушку – видел, закрыл глаза и вошел в нее.

Еще час, и он узнает все. Если это окажется правдой – убьет ли он ее? Нет, что бы она ни сделала, у него не поднимется на нее рука. Но он прогонит ее, отошлет назад к ворам и шлюхам, туда, где ее настоящее место.

Он не позволит, чтобы Бартон – его Бартон, его бесценный кусок английской земли – перешел к ублюдку какого-то подлого соблазнителя.

Невыносимо!

– Пойдем, Беатриса.

Собственный голос показался ему злым и грубым.

– Генри… мне хотелось бы дойти до конца пристани. Можно?

Да, она старается оттянуть время. Пусть так, он не будет ее торопить.

– Ладно.

Они дошли до конца пристани. Там никого не было, хотя фонари еще горели.

Она оперлась о тумбу и устремила взгляд вниз на колышущуюся воду. Был полный прилив. Генри смотрел на нее, и кровь шумела у него в ушах. Впервые он по-настоящему понял, как сильно ее любит.

– Ну, пойдем же, – снова сказал он.

Она повернулась к нему.

– Если можно, оставьте меня на десять минут. Мне хотелось бы немножко побыть совсем одной.

Он поглядел на часы и зашагал назад, чувствуя, что больше не в силах сдерживаться. Теперь он уже почти не сомневался.

Через десять минут он вернется. И тогда, если она еще что-нибудь придумает, он, пожалуй, свернет ей шею.

Но ведь она может броситься в море! Он кинулся обратно, остановился, и горячие слезы обожгли его веки. Разве это не лучший выход для бедной девочки? Затем он увидел, как она быстро шагнула к воде, снова побежал – и снова остановился. Она не собиралась бросаться в море; она опять отошла к тумбе и по-прежнему смотрела на воду.

Она не бросилась в море. Она только вынула из-за корсажа нож и уронила его в воду.

Это был небольшой нож, но очень острый, с узким отточенным лезвием.

Больше он ей не понадобится. Теперь Генри, наверно, будет защищать ее от всех самцов, кроме самого себя; в обмен на эту защиту она и продала ему свое тело. Теперь она должна выполнить условия сделки. Ее физическая девственность, если это то, что ему нужно, принадлежит ему, раз он ее купил. А для нее она утратила всякую святость, всякий смысл. Она стала товаром.