Записки пилота «Свинтопруля». Книга 1

Поэтому, когда наш экипаж появлялся в столовой аэропорта Усинск (куда мы садились на дозаправку), то трех-четырёх дневная щетина плюс запах керосина, навоза, коровьей мочи, лёгкого перегара и курева – это производило неизгладимое впечатление на стюардесс и экипажи московских «тушек» (ТУ-134) и сыктывкарских АН-24. А когда я приходил домой после полётов, то жена моя, Татьяна, говорила: «То, что от тебя керосином после работы пахнет, это понятно – ты лётчик, а вот, когда от тебя воняет навозом – это настораживает».

На внешней подвеске

• Дрова (доски, горбыль, брус, брёвна, хлысты – это стволы деревьев без веток);

• Трубы (начиная от НКТ, это самые тонкие, но зато самый тяжёлый погонный метр, и далее все эти ЛБТ, СБТ, УБТ, турбобуры, винтобуры, обсадные колонны, трубы магистральных нефте и газопроводов);

• Ёмкости 2,5,6,8,10,14,18,50,75 и 200 кубометров, кислотные, водяные, лягушки, торпеды, ракеты, луноходы (пустые и с кислотой, нефтью, мазутом, солярой и водой;

• Дизеля, дизельные электростанции (очень разные);

• Компрессора воздушные, большие и маленькие;

• Опоры ЛЭП (бетонные карандаши и металлические, в сборе и по частям);

• Подпятники, траверсы, катушки проводов, тальканаты;

• Привенторы, элеваторы, крюкоблоки, пригрузы, лебёдки, гидроключи, роторы, насосы, грязевые шланги, смесители (7 тонн), тампонажные агрегаты, квадраты (труба 30 метров квадратного сечения) с вертлюгом;

• Трактора, собранные и разобранные (гусеничные и колёсные), трелёвочники, тягачи, ступени ракет, обмоточные машины (две части, каждая размером с двухэтажный дом);

• Части буровых вышек, водобурные установки, кислородные баллоны;

• Цемент, химреагент (в мешках, гамаках, на поддонах);

• Балки (геологи, бранденбурги, бочки-домики, котлобаки, бани);

• Контейнера (большие и малые) и морские;

• Повреждённые воздушные суда (вертолёты МИ-2, МИ-8).

Вроде всё!?

«Бычки в томате»

«Первая – во здравие,

вторая – для души,

третья – для веселия,

четвёртая – во пьянство»

    Народная мудрость

Сейчас, когда мне почти пятьдесят три года, я вспоминаю эту историю со смехом. Когда я её рассказываю, если придётся к слову, своим коллегам и друзьям вертолётчикам, они смеются. А тогда – тридцать три года назад, мне было не до смеха. Одним словом стыд и срам.