Сто лет Ленни и Марго

Новенькая Медсестра открыла дверь, и я, поблагодарив ее, проследовала внутрь, но отец Артур не пошевелился. Сестра отпустила дверь, та затворилась за нами с глухим тяжелым стуком, и только тогда он обернулся, надел очки, заулыбался.

– Пастор… м-м-м… преподобный? – проговорила, запинаясь, Новенькая Медсестра. – Она… м-м… Ленни хочет побыть здесь часок. Можно?

Отец Артур захлопнул книгу, лежавшую у него на коленях.

– Ну конечно.

– Благодарю вас… м-м-м… викарий?

– Святой отец, – шепнула я.

Она скривилась, залилась краской – тоже вступившей в конфликт с цветом ее волос – и ушла, не сказав больше ни слова.

Мы с отцом Артуром уселись на ту же скамью. Оттенки витража были восхитительны, как и вчера.

– Опять здесь пусто.

Мои слова отозвались эхом.

Отец Артур промолчал.

– А раньше часовня не пустовала? Ну прежде, когда люди были набожней?

– Она и сейчас не пустует.

Я повернулась к нему.

– Кроме нас тут никого.

Он явно был в стадии отрицания.

– Вам, видно, не хочется об этом говорить, что вполне понятно.

– В самом деле?

– Ну да. Вот вы сидите тут в лучшем своем вечернем платье, белом, с красивой вышивкой – виноградные гроздья и все такое…

– Это облачение. А не платье.

– Ну облачение. Вот сидите вы в своем вечернем облачении, накрыли стол к обеду…

– Это алтарь, Ленни. И не обед, а Святые Дары. Хлеб Христов.

– И что, он не поделится?

Отец Артур посмотрел на меня укоризненно.

– Это для воскресной службы. Я не ем священный хлеб на обед и не обедаю у алтаря.

– Да-да, вы едите яйцо с кресс-салатом у себя в кабинете.

– Точно. – Он даже просиял, ведь я что-то о нем помнила.

– Ну вот, вы все подготовили для вечеринки. Есть музыка, – я указала на унылый проигрыватель для CD и кассет в углу, рядом с которым лежали аккуратной стопочкой диски, – и есть где рассесться, – я указала на ряды пустых скамей. – А никто не идет.

– На мою вечеринку?

– Именно. Целый день, каждый день вы закатываете вечеринку в честь Христа, а никто не приходит.

– Ну… м-м-м… Ну можно, пожалуй, и так сказать.

– Простите, если делаю только хуже.

– Ничего ты не делаешь хуже, но, честное слово, Ленни, здесь не вечеринка. А место богослужения.

– Ну да. Нет, это мне ясно. Я просто хотела сказать, что понимаю вас. У меня тоже была однажды вечеринка – мне исполнилось восемь, мы только переехали в Глазго из Швеции.